– У меня для тебя очень важная новость, но ты права, моя дорогая, сначала ужинать, у меня сегодня маковой росинки во рту не было, – устало прозвучал его голос, и Глеб сел за стол, ел быстро и вкуса пельменей не чувствовал. Волновался сейчас за Настю: как она воспримет весть, что все годы её сестра росла сиротой в незнакомой стране, среди чужих людей?..
– Глеб, известия плохие, да? – тихо спросила Настя, забирая у мужа пустую тарелку и подавая ему чашку с чаем.
– Это, Настенька, как посмотреть. Стакан наполовину полный или наполовину пустой – знаешь такую оценку факта оптимиста и пессимиста? Спасибо за пельмешки, после полуночи они особенно вкусные. Отнесись к тому, что я скажу, именно так, как оценивает оптимист количество воды в стакане.
Настя смотрела на мужа широко распахнутыми глазами и понимала, что речь пойдет не о рабочем дне Глеба, а о чём-то важном для нее лично, и это личное не связано с её работой – только что всё обсудили.
– Ты что-то узнал о Тоне? – в голосе страх, в глазах мольба и надежда.
– Тоня сирота, её родители погибли в автокатастрофе во Франции еще в 19** году.
– Она родителей своих не знала до её похищения Зинаидой. Не это главное. Где она сейчас? С ней можно увидеться?
– Местонахождение Тони не известно. Установлено только то, что на месте катастрофы её тело не было обнаружено, значит, она жива. В настоящее время она может жить в любой стране Европы или даже мира. Тоня могла выйти замуж за гражданина любой страны. Но поиски я бы начал все-таки с Франции, – Глеб говорил, а лицо Насти менялось; оно посерело, глаза потухли, уголки губ опустились вниз, а из глаз покатились слезы, и глаза её превращались в озеро, так много было в них влаги. Глеб обнял жену, ласково поглаживал по голове, плечам и молчал, давал ей выплеснуть печаль.
Спустя несколько минут Настя заговорила:
– Свидетельство о рождении Тони тебе вернули?
– Да, оно у меня.
– В нем написано, что её отец – Алексей Рудольфович. Я ведь раньше никогда свидетельство Тони не видела, впервые это случилось, когда папа тебе его передал с просьбой узнать о Тоне. Но и тогда я не задумывалась о том, кто её отец. А сейчас вдруг мне пришла такая странная мысль: а если отец Тони – это сын дедушки Матильды? Дедушку Матильды звали Рудольф.
– Настя, да мало ли Рудольфов в нашей стране…
– Глеб, не перебивай, мне и так трудно говорить. Матильда узнала себя в детстве, вернее, она сказала, что Тоня на моем рисунке очень похожа на Матильду в детстве. Я тебе никогда не говорила об этом. А сейчас мне кажется, что здесь есть связь, и тогда понятно, почему девочки так похожи – потому что они двоюродные сестры. Жаль, что Матильда не нашла куклу.
– Настя, что-то много тайн, о которых мне не известно, – Глеб немного отстранился от жены, посмотрел на нее сочувственно и продолжил: – Давай ложиться спать. Завтра вечером ты мне подробно расскажешь о Матильде, кукле, и найди свои рисунки Тони и фотографии Матильды, какие у тебя есть. А если получится завтра днем пообщаться с Матильдой, узнай, есть или был ли у нее дядя Гройсман Алексей Рудольфович. Пока на этом всё, изучим эту информацию – будем двигаться дальше.
Спала Настя плохо, ей снились короткие сны, в них она чего-то боялась и от страха просыпалась, но проснувшись не помнила, что её разбудило, и таких пробуждений было уже три; на часах было пять утра, когда она вновь проснулась в холодном поту, сон её не отпускал. Она переживала увиденное снова и вдруг поняла, что сон на сон не похож, это было реальное событие в её жизни, много, очень много лет назад, которое давно спряталось в её подсознание, она о нем не вспоминала, потому что при воспоминании о случившемся в тот день было очень больно. Сегодня под утро Настя во сне вновь пережила это.
