Мне горько было слышать всё это, ведь на каждое «почему», моим ответом было бы возражение, раскрывавшее моё истинное отношение к Джо, что со временем лишь крепло, возрождая внутри множество схожих вопросов. Почему я замечал в ней столько противоречивых качеств и всё равно поддавался пылкости сердца? Почему находил ней особенность без особых на то причин? Почему чувствовал, будто она была самым лучшим в мире человеком? Почему…
Момент был как раз подходящим для того, что раскрыть чувства, освободив себя от тяжелой ноши. Шел первый снег, Джо нуждалась в любви, а я всего лишь был рядом и мог всё исправить, вернув ей чувства важности и особенности, что она сама вселяла мне, возвращаясь раз за разом, когда я сам того не заслуживал. Она сделала достаточно много всего для меня, чтобы я отплатил ей немногим — нелепым признанием в жалких чувствах. Но слова застряли посреди глотки, и я почти был уверен, что не смогу их произнести, глядя прямо в её голубые глаза, в уголках которых сдерживались бусины слез, застывшие там вместе с задержанным дыханием девушки.
Я же продолжал смотреть на неё, приоткрыв, как дурак, рот, откуда так и не вышло больше и слова. В белоснежном пейзаже она казалась даже красивее. С лица, покрытого бледностью, стерлись все веснушки. Вместо них на щеках и кончике носа появились алые следы морозных поцелуев. Из вязанной шапки, что будто бы казалась больше её головы, выбивались пряди спутанных волос. Голубизна глаз отдавала ещё большей прохладой.
— Это всё неправда, — наконец-то смог произнести, заставив Джо вяло улыбнуться. Она наклонила голову набок и с теплом смотрела на меня. — Ты нравишься мне. Ты замечательная. Милая и смешная… Хотел бы я ещё сказать, что у тебя замечательный вкус в музыке, но…
— О, Фредерик, — Джо прижалась ко мне ещё сильней, из-за чего моё сердце начало пропускать удары в разы быстрее. — От такого старого ворчуна, как ты, подобные слова звучат в миллион раз приятнее. Ты лучший друг, чем пытаешься казаться. Ты многих заставил в это поверить, но я не переставала видеть в тебе животрепещущий луч света и никогда не перестану…
Моё сердце упало вниз и разбилось. Я был её лучшим другом. Всего лишь, лучшим другом. Казалось, этого могло быть достаточно, ведь слово «лучший» придавало позорному званию «друга» некой фамильярности, но этого было мало. Я хотел получить от Джо большего и мог сделать ещё одну неуклюжую попытку добиться этого, раскрыв всю полноту испытываемых мною чувств. Но стоп-слово «друг» заставило меня остепениться, остановиться на этом. Я сделал осторожные шаги вперед и хоть те никуда меня не привели, я чувствовал, что пойти на больший риск было бы непростительной глупостью.
— Очень мило с учетом того, что кроме тебя у меня нет друзей, — я расслабил руку, вниз по которой скользнула и рука Джо, спрятавшаяся через секунду в пропасть кармана.
— У тебя их больше, чем ты можешь себе вообразить. Может быть, ты понял бы это, если бы остался на своем же дне рождении? — конечно же, мы не могли обойтись без мелкой ссоры. Джо не могла не подкинуть ложки дегтя в медовую идиллию, что хоть и начала разрушаться у меня на глазах, но всё же не имела шанса уничтожить интимную атмосферу, возникшую между нами. Джо с этим быстро справилась.
Был у неё этот дивный дар завораживать меня, заставлять волноваться и чувствовать себя идиотом, чтобы в следующую минуту вызывать раздражение, злость и расстройство. Я ещё больше замедлил шаг, когда Джо напротив стала идти быстрее, к чему привыкла. От минутной слабости не осталось и следа. Она открыла мне свою голову, выставив напоказ все мысли лишь на короткое время, прежде чем снова захлопнула двери, оставив меня с непониманием всех её причуд наедине.
— Почему тебе так сложно поверить в то, что ты можешь что-то для кого-то значить? — она обернулась ко мне и стала идти задом наперед.
— Могу тебя спросить о том же, — я усмехнулся, вспоминая недавнее откровение Джо, одно упоминание которого заставило её растеряться.
— Ты же понимаешь, что я совершенно не это имела в виду. Это совсем другое, — она вскинула в воздухе руками. — Я ценю друзей и родных, но мне не хватает всего одного человека, который любил бы меня… Не так, как остальные, а иначе… То есть… Чёрт, чувствую себя глупо, — знала бы она, как глупо чувствовал себя я. — Тебе этого не понять. У тебя есть Дженна. Вы любите друг друга, и вообще вы, парни, беспокоитесь об этом гораздо меньше, — если бы так и было, я был бы несказанно рад.
Затем Джо отвернулась и продолжила идти вперед, словно и не дожидалась, чтобы я ей снова возразил. Глупым признаниям тоже больше не была места, хоть я и не был уверен, хотел ли произносить их вслух после того, как Джо упомянула Дженну, о которой я даже забыл на некоторое время.
