После этого я думал об этом достаточно часто, чтобы это вошло в привычку. Представлял жизни знакомых после моей смерти, их лица в момент, когда им об этом сообщали, их мысли и чувства. Список людей, которых я хотел обвинить в собственном убийстве, увеличивался. Но однажды голову прошибла мысль о том, что признаться в своих запутанных чувствах к Джо, я мог бы исключительно в предсмертной записке. И это скорее угнетало, нежели веселило.
Мысль эта пришла, когда я сидел рядом с Дженной в собственной гостиной, где мы смотрели какой-то дурацкий американский сериал, в сюжете которого я даже не удосужился разобраться. Мне было скучно это смотреть, особенно дома, особенно с Дженной.
Её брата вернули из больницы, а потому большую часть времени она проводила со мной, что было мне не на руку. Я всерьез задумался над тем, как сообщить ей о том, что нам не быть вместе, но ранее расставаться с кем-то мне не приходилось, а потому я даже не был уверен в том, как это можно было сделать правильно. Искать в сети подсказки было даже стыдно, а потому решил самому разобраться с этой проблемой, что получалось крайне плохо, ведь едва Дженна появлялась на горизонте, я просто-таки физически не мог отказать ей в объятии или поцелуе, испытывая перед девушкой стыд за отсутствие ответных чувств, что её так преисполняли.
Исписал десять страниц блокнота, подбирая слова, но всё было не то. Слишком сухо и черство, слишком мыльно и неправдиво, слишком непохоже на меня, слишком уж похоже на меня, слишком много и слишком мало. Я не мог объяснить Дженне, зачем помог ей тогда, зачем с самого начала не опроверг её слова о том, будто мы встречались, зачем переспал с ней и продолжал дальше обманывать. Слов было слишком мало, по крайней мере, тех, в которых я нуждался.
Дома никого не было. У всех были дела, но, как обычно, не у меня. Мама с Эллой уехали в торговый центр, отец был в школе. Дом пустовал, и я не был против провести это время в одиночку, но Дженна спасла меня от собственных желаний, нарушив своим присутствием всю идиллию. Теперь я лишь ждал позднего вечера, когда у меня вошли в привычку прогулки со скейтом по городу, во время каждой из которых, я надеялся, случайно повидаться с Джо.
— Какие у тебя планы на будущее? В каком колледже или университете хочешь учиться? — спросила вдруг девушка, поставив видео на паузу. Её голова лежала на моих коленях, и теперь карие глаза смотрели прямо на меня, вынуждая к ответу.
— Понятия не имею, — я снова включил сериал, как буквально через секунду Дженна его снова выключила. Девушка поднялась с места, сев на другом конце маленького дивана. Теперь её босые ноги почти касались меня.
— Будь хоть раз серьезным, — то есть всё это время моя честность воспринималась, как несерьезность. — Ответь! Мне нужно это знать!
— Зачем? — я потер уставшие глаза, прежде чем снова посмотреть на девушку, которая, кажется, разошлась не на шутку. Похоже было, будто если я не отвечу ей в ту же минуту, это её не на шутку разозлит. Я не намеревался предотвращать бурю. Вдруг эта ситуация начала меня чрезмерно забавлять. Я даже улыбнулся, когда Дженна нахмурилась, сложив руки на груди.
— Потому что… Потому что от этого зависят и мои планы на будущее, — уже менее уверено заявила девушка. Дженна строила планы на будущее со мной, хоть я и не был уверен доживут ли наши отношения до конца лета. С её стороны это было очень мило, если бы только мы испытывали одно и тоже.
— Ладно, чего хочешь от жизни ты?
— Думаю, что хочу стать актрисой. Хочу сниматься в кино, — Дженна гордо задрала вверх подбородок, заставив меня снова улыбнутся. — Хочу вырваться отсюда и жить в большом городе.
— Тебе нравится притворяться?
— Что ты имеешь в виду? — вопрос озадачил Дженну, сбил её с пути.
— Актрисы по большей мере притворяются. Выставляют себя напоказ такими, какими не являются. Так тебе нравиться это? Или ты просто очередная охотница за вниманием и деньгами? — я не боялся быть резким с Дженной. Другим она меня и не знала. И чем больше я её раздражал, тем больше шансов на беспечное расставание было.
— Ну, всё с меня хватит, — девушка подскочила с места, как ужаленная, но я грубо схватил её за руку, усадив на место. — Это то, что ты, действительно, обо мне думаешь, Фред? — в голосе пробивалась обида, будто я напрямую обвинил её в двуличности и тщеславие. Вечно она понимала всё не так, как нужно было, перекручивая слова. Я закатил глаза в ответ.
— Это был всего лишь вопрос. Если ты воспринимаешь всё на свой счет, задумайся о том, что ты думаешь о себе и кем являешься, — не было в нашем разговоре больше ни забавы, ни веселья. Собственный голос обрел стальные нотки, что накалялись до предела.
— А кем считаешь себя ты, Фред? Ты высокомерный, резкий и порой даже грубый. Ты строишь из себя такого крутого парня, которому на всех вокруг плевать…
