На обратном пути рядом со мной шла Оля. Но на этот раз она не говорила о непонятном, а рассказывала про редкие цветы нашей области. Особенно про венерин башмачок, который рос возле их села и даже из города студенты приезжали на него смотреть. Ира шла неподалёку и бросала на меня удивлённые взгляды: мол, почему я иду с Олей?.. Егор, наоборот, был в отличном настроении и описывал вокруг Иры круги. Забега́л вперёд, расставляя руки и не давая Ире пройти, та его отталкивала, злилась, он пытался заговорить с ней, но не получалось. Тогда Егор забегал вперёд снова, пытаясь при этом оттолкнуть с дороги меня. Хотя, если разобраться, я ему сейчас совсем не мешал.
– Ой, а вот щавель! – удивлённо сказала Оля, когда мы уже были на краю лагеря. – А я его не замечала.
– К-купи очки, – сказал на это Алмаз.
– А давайте его насобираем и завтра сварим щавелевый суп? – предложила Оля.
– Ага, – хмыкнул Егор, – а ещё листву с берёз, крапиву, подорожник, сожрём это всё, отрастим хвосты, начнём давать молоко и мычать.
– Не ожидала, что ты будешь давать молоко, – сказала Ира.
– А в крапиве – полезные витамины, – добавила Оля.
– Хорошая идея, – согласился Олег. – Собирайте. А я пойду к контейнеру. Надо утрамбовать мусор по мешкам, чтобы объём получился поменьше. Егор пойдёт со мной, раз ему щавель собирать не по нраву.
Егор хотел возразить, но Ира тут же сделала ему ручкой:
– Чао, Ерёмин!
Оля отправилась высматривать щавель в жиденькой траве, а Ира дождалась, пока скроются Олег с Егором, и повернулась ко мне:
– Матвей, а почему ты вчера на костре не сказал ничего про любовь? Ты в неё тоже не веришь?
– Я знаю, что она бывает, – ответил я. – Только об этом всем не говорят.
– И как оно? – спросила она.
Я посмотрел ей в глаза, пытаясь угадать, серьёзно она говорит или прикалывается. Кажется, серьёзно.
– Наверное, у всех по-разному.
– А у тебя?
Я молча наклонился за щавелем. У меня всё уже в прошлом. Было хорошо, а закончилось плохо. А будет ли ещё – я не знал. Ведь если будет, кто знает, может, так же плохо кончится. Наверное, тогда лучше, чтобы не было. Лучше просто жить, тихо и спокойно, а не летать, как на «американских горках»: любят тебя – не любят, бросят – не бросят…
– Ладно, поняла, отстала, – проворчала Ира и тоже занялась поисками нужных листиков.
Не зря весь день парило. К вечеру не просто дождь пошёл – ливень. И грохало, как будто пушки стреляют. Мы с Олей и Ксюхой сидели у себя в домике. Я даже порадовалась, что моя кровать – крайняя к окну, теперь можно было наслаждаться, разглядывая, как о стекло расшибаются капли. Рама была старая, потрескавшаяся, поэтому и на узеньком подоконнике сразу образовалась лужица. Я трогала эту лужицу пальцем.
Неожиданно дверь распахнулась, и в комнату влетел Матвей. Вода с него лилась ручьями.
– Вот это дождичек! – высказался он извиняющимся тоном.
– А чо к нам-то прискакал? – поморщилась Ксюха. – Весь пол уделаешь.
Но так как Олег Сергеевич сегодня её нёс на руках и она по сей момент была счастлива, то больше никаких колкостей не последовало.
– К вам было ближе, – оправдался Матвей.
– Успели хоть мешки на свалку увезти? – осведомилась Ксюха.
– Ага, – кивнул Матвей, усаживаясь на пол у порога.
– Простынешь, – сказала Оля.
– Дождь тёплый.
– А давайте я вам почитаю, – предложила вдруг Ксюха. – Делать всё равно нечего. А там отличный роман про любовь.
И она начала, щурясь от недостатка света, читать какую-то нудятину про то, как какая-то английская девочка мечтает пойти с мальчиком в Макдоналдс, и чтобы он купил ей какое-то мороженое. Как будто сама она не в состоянии пойти и купить… Ярко блеснула молния, и грохнуло прямо над нами. Ксюха ойкнула, посмотрела в окно…
– Рядом, – сказал Матвей. – А я ещё думал: «Может, под деревом переждать?»
– Грозы ты тоже боишься? – ехидно спросила я. – Если что, под деревьями в грозу очень опасно. Не знал?
– Да вроде знал, – ответил Матвей. – И грозы не боюсь, но нынче она какая-то особо громкая.
– Наверняка это была последняя молния, – сказала я. – Напоследок самая сильная бывает.
– Пойти проверить? – усмехнулся Матвей.
– А пойдём вместе, – решила я.
Сидеть тут с занудой Олей и тонущей в романтических страничках Ксюхой было скучно. Тем более наблюдать, как Оля смотрит на Матвея большими замученными глазами. Как будто он должен прямо сейчас осознать, что разбил её сердце, и всю оставшуюся жизнь мучиться чувством вины.
Сейчас Оля перепугалась, подскочила к Матвею и попыталась цапнуть его за руку. Матвей виртуозно увернулся.
– Вы что, вас может убить!
– Да и ладно! – хмыкнула я. – А ты собираешься жить вечно? Матвей, пойдём?
– Пойдём, – сказал он твёрдо. – А куда?
– Под дождь. Чего тебе терять, всё равно мокрый. Практически как обычно.
Когда мы выходили, грохнуло ещё раз, но отступать было поздно. Дождь ещё шёл стеной, лужи пузырились, но с наветренной стороны небо уже светлело.
– Ксюха своими романчиками утомила, – сказала я и шагнула под дождь.
