Так вот оно что… Спиной я чувствовала живое тепло. Даже слышно было, как у Матвея сердце стучит. А если бы не Олег Сергеевич, его бы уже не было. Совсем не было. Нас в лагере было бы шестеро. Совершенно не то, что сейчас. Пожалуй, мне бы здесь даже не понравилось… Зато теперь совершенно ясно, почему эколог носится с этим Матвеем, следит за ним больше, чем за всеми, и почему не повёз его в город.
– Ну ты и дурак! – сказала я.
– Почему?
– Потому что это глупо – взять и умереть. Если тебя, к примеру, кто-то обидел, надо жить. Им назло.
– Разве можно жить назло? – удивился Матвей.
– Можно, – уверила его я. – И нужно. Каждый за себя. Главное, чтобы себе было хорошо. А умереть – это сделать себе плохо. Конечно, жизнь тоже не подарок, вокруг придурки и всё такое. Но думаю, что смерть по-любому хуже. В жизни хоть иногда что-то приятное есть.
И тут он снова засмеялся:
– Ты забавная!
Мне даже немного обидно стало. Я же не хомяк и не обезьянка, чтобы меня забавной называть. Но Матвей добавил:
– Красивая, сильная и уверенная. Ты молодец!
– Да, я молодец. Таких девушек, как я, и защищать не хочется, правда?
– Неправда.
И в эту минуту мне стало окончательно неловко. Стоять в подвале с полузнакомым парнем, который мне всё больше нравился, но которого я выбрала жертвой назло Егору. К тому же он считал, что я красивая. Хотя, прямо скажем, до модели мне было далеко. Даже маменька про мою внешность тактично говорила «на любителя». Одно я о себе знала точно: я не влюбляюсь никогда, и Ерёмину про сердце сказала назло. То есть знала. Теперь и это было непонятно. Жаль, что у влюблённости нет точных признаков, как, к примеру, у ОРЗ: болит горло и голова – значит, вот оно. А тут… Ну вот стою я, дрожу, но мне приятно тут стоять. Но в то же время хочется уйти. И стыдно немного за свой план мести, и страшновато, и одновременно уютно. Это, наверное, ненормально – ощущать столько всего одновременно. Нет, надо уходить.
Да и на улице, кажется, перестало грохотать. Поэтому я толкнула Матвея локтем в бок:
– Лично я пойду спасаться от воспаления лёгких. И тебе советую. Попроси футболку у Ерёмина: он запасливый.
– Да уж… – буркнул Матвей. Кажется, настроение у него испортилось.
Я поднялась по лестнице и распахнула дверь. Дождь кончился, хотя с деревьев ещё капало. На краю неба из-за тучи показалось вечернее солнце. За кустами мелькнул только что вспомнившийся мне Егор. Шёл куда-то в сторону туалетов.
– Ерёмин! – заорала я. – Эй!
Егор тормознул и поискал глазами источник звука.
– Ерёмин, у тебя с собой сколько футболок?
Матвей дёрнул меня за руку и прошипел:
– Не зови его!
Но Егор уже топал к нам.
Ира ушла в домик греться. Егор, изменившись в лице, зашагал куда-то в противоположную сторону. Я остался на улице один, насквозь мокрый и с ощущением, что я идиот. В темноте подвала и от Ириного тепла меня развезло, и я проболтался, что считаю её красивой. И вообще слишком много сказал. Болтун – находка для шпиона. А всё от дурной головы – надо было пробежать лишние метры и зайти в свой домик, а не ломиться к девчонкам. Замкнуло что-то. А когда Ира позвала меня на улицу, я не мог отказаться. Кажется, я всё меньше собой управлял. И кажется, лить на себя колодезную, озёрную и дождевую воду было одинаково бесполезно… Мозги не промывались…
Я дошёл до домиков и увидел Олега. Он торчал в своём окне, наверное наслаждаясь запахом леса после дождя. Олег не был идиотом, и я ему позавидовал.
– Матвей, – окликнул меня он, – собираемся в корпусе. Костра не получится, проведём другое мероприятие.
– Я не могу, – сказал я, показывая на свою одежду. – Мокрый, а это последнее.
– А ну иди сюда! – велел он.
В домике Олег достал из-под кровати термос:
– Ты меня один раз напоил чаем – делаю ответный жест.
Он налил чай в кружку и полез в свой рюкзак:
– Наденешь пока моё.
Футболка Олега была мне почти впору, а тренировочные штаны можно было утянуть завязками и внизу чуть подвернуть. От чая и сухой одежды стало хорошо. Может, не так уж я неправильно поступил, что сказал Ире правду. Правда – она и есть правда, что бы кто о ней ни думал. Если я такой, а никакой другой, то нет никакого смысла прикидываться другим.
– Жаль, что костра сегодня не будет, – сказал я.
Потому что если бы был костёр, наверняка Ира села бы рядом со мной…
– Сыро для костра… – вздохнул Олег. – Посидим в корпусе, пообщаемся, поиграем. У меня есть несколько свечей в гильзах. Когда стемнеет, зажжём их. Будет не хуже, чем костёр. – И добавил: – Ещё жалеешь, что поехал?
– Нет. Тут круче, чем в инвалидной коляске.
Я помолчал. Потом спросил то, что меня сейчас волновало:
– А вы когда-нибудь чувствовали себя дураком?
– Ещё как, – сказал он.
– А то у меня такое ощущение, что я один такой. Больной на всю голову.
– Из-за Иры ощущение-то?
Я покивал. Надо было уходить, но не хотелось. Хотелось поговорить с Олегом. Второй раз уже хотелось, но в первый он спал и ничего о моём желании не знал. А сейчас, наверное, торопится в корпус. Да если разобраться, кому я сдался-то – разговаривать со мной?
