А Ксения так расстроилась, что мне её стало жалко. И кажется, не только мне. Потому что препираться с ней никто не стал. Девчонки стали думать, как не отбить Олегу желание остаться до вечера, а нас с Егором отправили переодеваться.
В домике я увидел, что мой рюкзак стоит не под кроватью, а рядом. На нём лежала Юлина фотка. Это было странно: я абсолютно точно заталкивал её чуть ли не на дно. Раньше, чем я успел взять фотографию, это сделал Егор. Посмотрел на Юлю и спросил:
– Твоя, что ли?
– Она меня послала, – честно сказал я.
Егор присвистнул и с интересом на меня посмотрел:
– И как оно?
– А то ты сам не знаешь. – Я взял у него фото и положил в рюкзак.
– И что ты решил делать? – спросил Егор.
Похоже, он забыл, зачем мы сюда пришли и что мы вот только что подрались. И то, как он сейчас хохотал, как будто в истерике, он тоже позабыл.
– Решил от неё отстать. Раз она так хочет, – сказал я.
– Так просто? – не поверил Егор.
– Это очень сложно, – уверил его я. – Сначала даже кажется, что нереально.
– А Ира?
– Что?
– Она тебе зачем?
Я не знал ответа на этот вопрос. Глупый в общем-то был вопрос – зачем тебе другой человек. А если к нему тянет?
– Ну точно, ну, – кивнул Егор, – скажешь ты мне, как же.
Я переоделся. Футболку надо было постирать и отдать Олегу.
Олег с Алмазом стояли у колодца. Алмаз мыл кроссовки. С другой стороны от колодца Ксения с Олей и Ирой бормотали что-то про щавелевый суп, картошку в золе и что рано-рано утром, конечно, мы послушно уедем. Кирилл чуть в отдалении разговаривал по мобильнику.
– А вот и конструктивно поговорившие, – сказал Олег, увидев нас с Егором.
– А мы помирились, – сообщил вдруг Егор.
– Ага, всё обсудили и поняли, – согласился я. – И в нашем сообществе теперь можно будет легко находиться.
Ира улыбнулась.
– И без картошки в золе уехать вы не в силах, – продолжил Олег.
– Не-а, – согласился я.
– Олег Сергеевич, – Ксения сурово посмотрела на нас с Егором, – всё будет хорошо. Мы будем лучшим коллективом, никаких проблем!
– Достали, – признался Олег, – идите варите суп.
И тут Ксения с Ирой радостно завопили, и было ощущение, что Ксения сейчас запрыгает.
Когда все разошлись – варить суп, собирать ветки для костра, – я остался у колодца стирать футболку. Голова болела как-то глухо и нестрашно. Я сел перед ведром. Интересно, будем ли мы с Ирой видеться в городе? Разные школы всё-таки, и не так уж близко.
– Эй!..
Можно было не поворачиваться – за спиной стояла Ира.
– Я глянуть, не добила ли тебя Ксюха, – весело сказала она.
– Не, меня ещё можно колотить и колотить! – засмеялся я.
– Ксюха сказала, что мы идеальная пара – два идиота, – сообщила Ира.
– Она права, – сказал я ведру, в котором плюхал Олегову футболку.
– Дай сюда… – вздохнула Ира, – помогу. Стирать уж ладно, женская работа.
– Женщин не существует лет сто! – съязвил я.
– Неправда, мы существуем, – ответила она.
– Знаешь что… – сказал я и замялся.
– Что? – Ира оторвалась от стирки и посмотрела на меня.
Что я ей мог сказать? Я сам не знал. Кажется, я снова терял управление собой. Я взял её руку в свои.
– Надеюсь, ты её поцеловать не собрался, – тихо сказала Ира, – тут вода грязная.
– Грязная, – согласился я.
Ира молчала. Я смотрел на её руку. Пожалуй, надо было остановиться. Ну, как тогда. На крыше. Остановиться, присесть, переждать и жить дальше, как получится.
А я прыгнул:
– Знаешь, кажется, я в тебя влюбляюсь.
Было тихо-тихо. Я ждал ответа. Отрицательного. Мы еле знакомы, и я ничем не лучше Егора, которого она прогнала. Но я должен был это сказать. Во-первых, потому что это правда, а во-вторых, чтобы сразу всё понять. Скажет нет – значит, нет. Пройдёт, полегчает. Когда-нибудь. Потому что в одном странная Оля права: кроме смерти, всё как-то переживается…
– Знаешь, – сказала Ира задумчиво, – кажется, я в тебя тоже.
Всё вокруг пропало. И время и место. И день и лагерь. Сердце стучало где-то в горле не слабее, чем когда я видел кровь и собирался рухнуть в обморок. Я обнял Иру. Теперь мы стояли между колодцем и ведром, в котором плавала забытая Олегова футболка, и однозначно собирались нарушить второе правило. Я даже не успел толком испугаться, что до этого никогда не целовался с девушкой и просто не умею этого так же, как играть на гитаре и зажигать костёр с одной спички…
– Надо же, – сказала Ира. – Надо же…
Я кивнул. Первый поцелуй. Говорить нечего. Просто счастье.
– Вы существуете…
Когда Пушкин писал свои стихи, он другим воздухом дышал. Более чистым. Наверное, поэтому стихи у него выходили хорошие. А сейчас в городе какой воздух… В нашем районе его видно по вечерам. Потому что работает шинный завод.
А вот за городом отличный воздух. Особенно когда вечер, костёр горит и сзади сидит мальчик, с которым ты целовалась. Сегодня. Может, это от воздуха. А может, это любовь. Чёрт его знает. Я никогда не буду писать стихов, как Пушкин, хоть меня в Гренландию вывези. Но даже если я не пишу стихов, мне от этого ничуть не хуже. Мне хорошо.
