И дышит вьюгой, задыхаясь, Блок, —
и н о й зимы предчувствуя удушье.
А завтра – кровь позор страны закон
временщиков нагайка хам диктатор, —
и новой ложью вызолотят трон.
И крест несёт последний Император.
1986
<p>Никитский бульвар</p>Стонет весь умирающий состав мой,
чуя исполинские возрастанья и плоды,
которых семена мы сеяли в жизни, не
прозревая и не слыша, какие страши-
лища от них подымутся…
Над нами твердь звезда ми зажжена.И ветр сквозной. И кривизна земная.И в поднебесье скверная лунаплывёт из Гамбурга,куда не зная.Века разбоя. Клевета. Хула.Но был наш замысел смирен и кроток,покуда в ум заблудший не вошламысль чуждая, чужих умов забота.Земля! Отечество! – не звук пустой.Кто люб, тот бит, – поймёшь не по присловью.Тобой живёшь – и говоришь с тобойи с ненавистью, и с любовью.Отечество! Земля! – худая мать,степные сны, проклятые вопросы.Извёл и жизнь, и век – тебя понять,в чужих краях душой, —о с т а л с я с н о с о м.Полным-полна печаль твоих дорог!И в оный день, в неясном вечном шуме,себя сжигая, замолчит пророк, —войдёт убогий в з н а н ь е —и безумье…1987
<p>«…И сходили, как в пропасть, в могилы одни…»</p>…И сходили, как в пропасть, в могилы одни,и чуть брезжили давние – прежние – дни,и заря кровенела зловеще и трезво, —век смердящий лютел,по-звериному пел,выжигал человечье калёным железом.Но бессильные тянутся пальцы к перу,и – как прежде – волнуются мысли в отваге,и встают письмена – и сгорают к утру,и – рассыпавшись пеплом – летят на ветру,и немеют листы почерневшей бумаги.Наша память – кандальный Владимирский тракт —замерзает в этапах, больных и усталых,в тундрах, полных людей, обгорает в кострах,тонет чистой слезой в замутнённых каналах.…Ну а и м, – из безродья выводят и тьмыи возводят на трон сапоги-кровоступы, —от слепящих снегов туруханской зимыдо знобящих бессонниц кремлёвской тюрьмыпуть.По трупам.1987
<p>Завтра</p>…мы так же, корчась, упадём, —мы руки слабые сомкнёмна обожжённых жаром лицах,и станут пеплом и огнёмземные вечные столицы;а тот, кто выживет, сочтётдни смертной муки и проклятья,и сам в безумье проклянётотца, и мать, и ночь зачатья;и равнодушный круг луны,взойдя надмирно и высоко,на злое празднество войнывоззрит, как праведное око, —так я, разрушивший земнойприют отшельника лесного,к его обители леснойпридя нежданно и без зова,в его замшелый древний домвпустивший гибельное пламя,слежу за гибнущим жукомсухими жадными глазами,слежу, как мучимый огнёмпо пню он мечется – и мчитсяв безумье огненным путём,как панцирь глянцевый на нём,от жара лопаясь, дымится, —мы так же, корчась, упадём…1984
<p>Афганская баллада</p>
