— Премного благодарен. Хоть желанием я и не горю лишний раз выходить, но, пожалуй, в виде исключения один раз можно.
— Добро.
Будучи в университете Боровский пригласил Лазаря.
— Театр? Я? — с долей удивление спросил он. — Звучит неплохо, последнее время я изрядно заскучал, думаю это исправит положение. Я согласен. Быть может, нам стоит и Гришу пригласить?
— Я уже к нему обращался … он не может.
— Ах, вот значит, как… я запасной вариант стало быть?! Как Гриша отказался ко мне прибежал…
— Именно! Хоть на что-то ты годен, верно, Женя?
Они оба рассмеялись и продолжили непринужденную беседу. На такие шуточки никто не обижался, так как это было нормальным для них.
В назначенный день, был уже вечер, Боровский собирался выходить, готовый явить себя светской элите. Он надел яркую выделяющуюся красную рубашку поверх чёрного фрака с золочёнными пуговицами. Путь он держал в Александринский театр, там ставили водевиль, название которого Боровский не запомнил. Возле дома его уже ожидали сани, он задержался, прихорашиваясь, поэтому опаздывал. У входа в приёмный зал, сместив брови, его дожидался Лазарь. Вид его был не менее красив, если не более. Однако лицо окрасилось в легком гневе и раздражение, даже запах был резок, несмотря на элегантные европейские духи.
— Не сверли меня взглядом, я вовремя. Как раз начало.
Уверено сказал он и вошёл внутрь театра, Лазарь лишь неодобрительно посмотрел привычным въедливым взором. После он бросил несколько остроумных шуточек перед дамами, заставив Боровского смутиться. Приметив улыбающиеся женские глаза, он отвёл взгляд, слегка покраснев. Наконец, они сели на свои места, разместившись на балконе близко к сцене, как раз перед началом представления.
Посмотрев всего первое действие, Боровский осознал, что театр ему не подвластен. Хоть он думал так и раньше, но теперь полностью в этом убедился. Ему чрезвычайно быстро наскучило приторная атмосфера, что кружила над зрителями. Он пристально наблюдал за тем, как они с удовольствием смотрят за выступлением артистов, что-то бормоча, охая и ахая, сопровождая это хоровое горловое пения всяческими жестикуляциями. Все словно пытались продемонстрировать остальным зрителям свой восторг. Так и сцена и зрительский зал полнились актерской массой, где одни делают вид, что играют хорошо, а другие в это верят. Один из зрителей и вовсе собирался падать в обморок. Боровский видел это как какое-то своеобразное состязание, кто больше покажет своё восхищение. «Смех, да и только». Но Лазарь был другим, он смотрел, смотрел вдумчиво, не так как остальные. Лицо его было холодным, даже каменным, в нём не прослеживались чувства. Оно пропиталось безразличием.
— Тебе нравится? — внезапно спросил Саша.
— Хм? Недурно.
— Недурно? Это всё что может сказать великий словоблуд?
Он стукнул его по коленке.
— Тише… и хватит вертеться.
И он смиренно продолжил смотреть.
Явление седьмое.
Проживалов и Людмила беседуют у окна бального зала
Проживалов. (Встал на колено и, взяв руку Людмилы, начал её целовать) О, любимая, дорогая Людмила… Вы прекрасны сегодня, не уж то это и есть магия новогодней ночи?
Людмила. Что Вы?! Прекратите, люди ведь смотрят!
Проживалов. Пускай смотрят… мне нечего стыдиться и некого боятся.
Приходит Мразский
Мразский. Не будьте столь самоуверенны в себе… бояться Вам есть кого.
Проживалов. (Встал с колен) Господин, не на себя ли намекаете? Не много ли на себя берете этими словами?
Мразский. Нет, Проживалов, не много. Мне осточертело смотреть с галёрки как Вы ухаживаете за моей сестрой, вытворяя столь постыдные вещи. Хватит порочить честь моей благородной семьи!
Людмила. Дорогой брат! Что ты такое говоришь? Никто никого не позорит. Альфонс порядочный человек с самыми серьезными намереньями, он желает свадьбы. Верно?
Проживалов. (Приобнял Людмилу) Вернее, некуда. И чем это я, позвольте, позорю Вашу честь?!
Мразский. Не Вам ли знать лучше… Мне известно, что Вы плели коварные сети против отца нашего. Вы желаете отнять наше поместье и методами не скупитесь! Обвели вокруг пальца наивную сестру и некогда меня, но теперь я вижу Вашу подлую натуру.
Проживалов. Да как ты смеешь меня в таком обвинять! Пусть я не в ладах с отцом твоим, но на Людмилу эта ненависть никак не распространяется, как и на тебя, Гера. При любимой так опозорить меня… такое не могу спустить тебе с рук.
Мразский. (Зовёт рукой Философа) Да будет так.
Проживалов, Мразский и Философ отходят. К Людмиле подходит Клавдия с тревожным видом.
Клавдия. Что же будет? Биться собираются…
Людмила. Собираются. Нужно батюшке немедля ж доложить.
Уходят искать его.
Явление восьмое.
Где-то в толпе беседуют Мразский-старший и Меркантил.
Меркантил. К чему же это Вы пригласили к себе этого Философа? Поить его, кормить, за то чтобы он просто трещал как уголь в костерке… невыгодно, Сергей Анатольевич, невыгодно.
