— Мы что так мало просидели? И на кой черт я наблюдал за развитием отношений этих двоих?
— Это побочная сюжетная линия, основной сюжет крутится вокруг отношений Мразского, Меркантила и Клавдии.
— Прекрасно… Мне кажется эти билеты всучили, чтобы подразнить. Ааа? Умно Градатский, умно. Я Вашу колбу-А с колбой-В смешаю, чтобы не повадно было, — пригрозил он пустоте.
Лазарь снова ударил его по коленке, и он замолчал. Боровский продолжил смотреть спектакль. Взгляд Лазаря был так же холоден, в нём так и не зажегся интерес, но и скучно ему не было. Внезапно в глаза Саши бросилась очаровательная особа, Людмила, быть может, скука и воображение играло с ним злую шутку, но он видел в этой нежной девушки, девушку давно тревожащий его сознание — Наталью Ульхину.
«А ведь точно, она актриса! Действительно ли она?».
Она играла сестру Мразского — гордую и эмоциональную девушку. Играла очень хорошо, её слёзы трогали душу зрителя. Не было фальши в этих словах, слезах, всё это было по-настоящему, не понарошку. Она по-настоящему потеряла любимого, по-настоящему ненавидит брата и себя за то, что не остановила их. Боровский поверил в её боль, и отныне приковал свой взор к ней. И тут он смекнул, что уже попался в хитроумный план, выстроенный Градатским.
«Не скукой он меня убить пытался, но желанием. Хитрый лис. Знает, что я не смогу уйти, не обмолвившись с ней порою слов».
Он с огромным трудом дождался конца спектакля, чтобы зайти за кулисы. Он затерялся в толпе, прошмыгнув мимо Лазаря. Пройдя за кулисы, он выхватил из рук какого-то несчастного букет цветов и быстрым шагом устремился вперед. Краем глаза среди других актеров он заметил Наталью и уверенно подошел к ней. Правда, чем ближе, тем мягче становились его колени и быстрее плясало сердце. Видно она совсем не ожидала его прихода, более того она не думала, что сможет увидеть его снова, поэтому удивилась. Её лицо покраснело, и она немного заикаясь спросила:
— Что Вы здесь делаете?
— Я пришёл на спектакль и, увидев Вас, решил поприветствовать и выразить почтение.
— На спектакль? Я поражена… не ожидала от Вас любви к театральному искусству.
— Вообще-то я…
— Вы поднялись в моих глазах. Честно признаться, при первой встрече я думала Вы просто протеже Градатского, а Вы оказывается личность со своими вкусами. Градатский же на дух не переносит театр. Видите ли, ему скучно и клонит в сон.
— Я вовсе не такой, — резко сказал он. — Театр я вообще считаю одним из самых лучших мест для избавления от скуки. Ни разу не сомкнул глаза.
— Я рада это слышать. Простите мне нужно идти. Было приятно Вас снова увидеть.
Произнесла она, собираясь уходить. Боровский отдал ей букет, будучи не в силах ничего сказать. Но когда она почти пропала среди труппы, он крикнул:
— Наталья, Вы отлично играли!
Она покраснела и быстро скрылась. Её сердце задрожало, что-то внутри пробудилось, что-то теплое.
Возле гардеробной его дожидался недовольный Лазарь.
— И куда ты пропал?
— Я был за кулисами… поблагодарил актеров за чудесную игру.
— Надо же, как любезно с твоей стороны. А я думал, ты всё время спал.
— Какого же плохого ты обо мне мнения. Ну, что скажешь по поводу спектакля… тебе понравилось?
— Недурно. Временами чувствовалась, что актеры переигрывают, а в остальном весьма сносно. А тебе?
— Не разделяю твоей позитивной оценки, на игру я внимание не обращал, меня больше разочаровали сюжетные повороты.
— О-о, анализ сюжета от Саши! — ехидничая, произнес. — Это следует выслушать. И что же тебя не удовлетворило?
— Мне показался совершенно глупым момент дуэли Мразского и Проживалого. Один друг вызывает второго на смертельную дуэль, при чём даже не желая убивать. Не дурость ли? Он фактически подписывает себе приговор, то есть все его былые желания, цели не более чем пустота, если он так легко отпускает их. Разве я не верно говорю? Или реакция Мразского, если он считал Проживалого другом, то на кой черт было стрелять? Всё это слишком притянуто за уши, момент только для слёзопускание… так я думаю.
— Твоя критика справедлива. Однако эти вопросы следует оставить автору пьесы, уверен многое остается так сказать «за кулисами» зрителя.
Боровский лишь ухмыльнулся и, сев в сани, уехал. Дома уже все спали, в гостиной догорала свеча, и тлели угли в камине. В отличие от суетливого театра было невероятно тихо, отчего уши могли отдохнуть.
