— У меня не было доказательств… Его брат, Андрей Беспутников, переиграл меня своей жертвенностью. Как и говорил, я забыл, что люди не всегда придерживаются так называемого «низкого» эгоизма, поэтому уличить его в чем-либо стало попросту невозможным… — он задержал паузу, чтобы перевести дыхание, — но это лишь с точки зрения закона. Он угрожал твоей жизни, Боровский. И с этим нужно было что-то делать. Единственным верным решением являлось путем обмана и шантажа заставить Георгия уехать за границу. Иного выбора не было… Я прекрасно знаю, что твое юношеское правосудие не позволяет подобного, однако мое понимание дружбы расценивает это как, само собой разумеющееся. Между глупым человеческим желание покарать несправедливость, и моим эгоистическим желанием спасти друга… выбор очевиден. Я же говорил, Боровский, что я самый большой эгоист из всех тварей земных, — сказал, ухмыльнувшись.
— Вот оно как было значит, — почти шепотом проговорил Саша. — Градатский, Вы и правда ребенок… такой маленький и эгоистичный.
Градатский не понял смысла этих слов, однако Беспутников сопроводил их холодной улыбкой.
«Всё-таки он идиот… просто дьявольский идиот», — подумал он.
После этих слов, даже ненависть, что теплилась в его сердце, стала жечь чуть меньше. Глаза, которые смотрели на Александра лишь с кровавым блеском, сейчас смотрят немного мягче с некоторой толикой симпатии. Беспутников был готов даже рассмеяться на месте, если бы не вся тяжесть ситуации.
А в это время Боровскому становилось только хуже, он потерял уже изрядное количество крови. Снег под его ногами насквозь пропитался красной жидкостью, как и одежда. Сочные пятна остались на пальто, а тонкие извилистые линии стекали по штанине вниз к обуви. Его дыхание было сбивчивым, казалось даже моргал он с трудом. Смотрел он на происходящее сначала прищурившись, а после только одним почти закрытым глазом. Колени тряслись от холода и тяжести, и в какой-то момент Беспутникову пришлось поддерживать его рукой, чтобы он не свалился.
«Если ничего не предпринять, — думал Градатский, — то быть беде. Успею ли я выстрелить раньше, чем он пырнет его? Нет, это невозможно. Я не настолько меток и ловок, чтобы провернуть такой трюк… Неужели я снова ничего не могу сделать? — этот вопрос всплыл неожиданно из самых затаенных уголков его сознания. — Неужели я снова беспомощен перед жизнью? Я не могу позволить пропасть всем моим усилиям просто так… только не сейчас, только не тогда, когда я встал на финишную прямую. О Боже, — обратился он и голос в его голове был необычным, он был скорбящим, отчаявшимся, даже, казалось, молящим. — если ты собираешься скинуть меня перед самой вершиной… тогда… я лишь удостоверюсь, что ты меня боишься».
Последнюю фразу он неосознанно сказал в слух. При этом, уставившись на Беспутникова, звериным взглядом, таким, каким смотрят волки во время охоты: холодным, пронзительным и пугающе спокойным, словно раздирающим на тысячи лоскутов. Это испугало Беспутникова, и на короткий миг он засуетился, также потеряв бдительность.
«Что он собирается предпринять?»
Он задался этим вопросом, и в это же мгновение проскользнула разгоряченная пуля, задев его плечо. Позади них, в нескольких десятках метров в засаде сидел отряд Молотина. Они прибыли, как только смогли, и по указанию командира затаились, ожидая подходящего момента. Яким с момента прихода занял позицию и лежал неподвижно с винтовкой в руках, нацелившись на преступника. И как только он зазевался, сделал неточный, но весьма удачный выстрел. В панике тот отпустил Боровского, и он рухнул на холодный снег, словно неживой. Градатский, продолжая смотреть взглядом, исполненным жаждой крови, не замешкал и выпустил вторую пулю, которая поразила Беспутникова в тоже плечо. Он сорвался с места и побежал прочь, в лес близ кладбища. Сразу же послышались винтовочные залпы, ушедшие в никуда. Беспутников бежал со всех ног, петляя из стороны в сторону. Так началась погоня.
Отряд Молотина разделился, одна часть последовала за беглецом, а другая принялась за Сашины раны.
— Не убивай его, умоляю, — обратился он к Градатскому перед тем как потерять сознание.
Градатский же, прибывая в гневе, не услышал этих слов. Удостоверившись, что Боровскому будет оказана помощь, он также рванул в лес. Пробежав кладбище и одним прыжком перемахнув через ограду, он побежал по оставленным следам. Словно по велению злого рока началась метель. Она была столь стремительна и сильна, что преследование превратилось в по-настоящему гиблое дело. Заблудиться среди темного леса в такую погоду было равносильно смерти. Уже через несколько минут продолжать погоню стало невозможно, так как ветер разгонял горы снега, поднимая, завесу, сквозь которую не было видно ни зги.
— Прекратить преследование! Оцепить лес и дороги! Не дадим сукины сыну уйти!
Молотин дал указания не продвигаться в глубь леса, но в десяти метров от него по сугробам пробирался Градатский.
