— Никто не узнает. Если не разболтаете вы. Не смеем вас больше задерживать, генерал. От двери — налево там вас проводят.
Оставшись вдвоем, южноафриканцы переглянулись. Долгие годы необъявленной гражданской войны сплотили южноафриканскую элиту, ее члены понимали друг друга с полуслова, а иногда и вовсе без слов.
— Он понял? — спросил де Вилье.
— Понял. Он не дурак.
— Откажется?
— Нет. У них нет выхода. Они заигрались в игры — и если в их картах не окажется джокера — они проиграют.
— А мы?
— Хуже уже не будет.
Де Вилье немного подумал, потом согласно кивнул. Блокада вредила стране, они знали, что в Вашингтоне обсуждается вопрос о передаче власти черному большинству тем или иным путем.
Но пока они в силе — этому не бывать. Все будет так, как и задумано Богом.
— Ты прав. Хуже уже не будет. У нас тоже нет выхода. Я доложу.
— Кому?
— Пока младшему[205]. Он решит.
— Хорошо. Тогда я начну готовиться. И ты готовься тоже.
Начало лета 1987 года
В те благословенные времена, о которых пойдет речь, милицейская зона на весь необъятный Советский Союз была одна. Это сейчас — пальцев на руке не хватит чтобы подсчитать: трешка — в поселке Скопино Рязанской области, одиннадцатая — в поселке Бор области Нижегородской, в Мордовии еще есть. А тогда — только одна.
Называлась она «Учреждение № 13 ГУИТУ МВД СССР» или просто — тринадцатая. Располагалась она в Нижнем Тагиле, на улице Фестивальной дом 1. Сейчас там понастроено разных торговых центров и автосалонов, тогда же — глушь глушью, промзона уральского промышленного городка. Спокойное, милое местечко — недаром определенный контингент называл Тагил Нежным.
Попасть в эту зону было непросто. Для того, чтобы сидеть «со своими» надо было либо работать в милиции, либо служить во внутренних войсках. Ежу понятно, что с такими пассажирами сделают в обычной хате обычной зоны — опетушат всей камерой и утопят в сортире, или сунут в бок заточенную ложку. Поскольку милиционеры в те времена преступной деятельностью занимались редко — в зоне всегда было свободное место. Да, забыл сказать — партийных деятелей, которые попадались — тоже туда этапировали, хотя партийные то на это не имели никакого права. Но партийные сливаться с народом никак не хотели, они его боялись и небезосновательно. Знаете что полагалось партийцу, зарулившему на обычную зону ну скажем… за взятку. Ему в камере присваивали титул — генеральный секретарь параши. Идет кто по малому или по большому — должен сказать: товарищ генеральный секретарь параши, разрешите посетить вашу парашу. Генеральный секретарь отвечает (не ответишь — головой в ту же парашу окунут) — пожалуйста, посетите мою парашу. Сделал зэк свои дела, оправился, спрашивает: товарищ генеральный секретарь параши, разрешите покинуть вашу парашу? Генсек опять отвечает: спасибо, пожалуйста, покиньте мою парашу. А в хате сидят по пятьдесят, а то и больше человек и сколько раз за день каждый из них на парашу ходит? Вот так вот. Не любили партейных в народе.
Тринадцатая, несмотря на то, что отбывали наказание в ней самые можно сказать сливки советского общества (ну или почти сливки) была самой обыкновенной зоной — с вышками прожекторами, запреткой, промзоной, ежедневной поверкой на плацу. Как и в любой другой зоне в ней сложилась своя иерархия, один в один повторяющая блатную: бугры, мужики, черти, петухи.
Для того, чтобы стать бугром, надо было обладать либо силой либо знаниями. Бугров было больше чем обычно — в зоне было полно бывших начальников угрозыска, посаженных сюда…
Нет, неправильно. Не посаженных сюда — а принесенных в жертву безумному Молох, называющемуся «социалистическое общество». Ни в одной стране мира не ставили задачу достичь девяноста процентов раскрываемости по преступлениям. Господи, да в США по различным категориям раскрываемость — от тридцати до семидесяти процентов, и это при их технической оснащенности, когда у каждого копа — машина. Но это же у них, а у нас — даешь минимум девяносто процентов! И это еще цветочки. А сто два процента план по раскрываемости не хотите? Спросите как это сто два? А так! За счет раскрытий преступлений прошлых лет![206]
Должность начальника УГРО была жертвенной — после нее никогда не росли, с нее падали — иногда в тринадцатую, иногда просто вылетали с волчьим билетом[207]. Самое интересное, что попадались самые совестливые — не те кто уничтожал «левые» заявления, а те кто хранил их и пытался помочь потерпевших. К таким наведывалась инспекция по личному составу, проводила обыск и …
Здравствуй, Нижний Тагил. Таких вот бедолаг в зоне было много, они держались друг друга, они были обученными профессионалами и могли противостоять кому угодно — от кума с его абвером[208], до кодлы блатных, которых здесь и не было. Можно было сказать, что угрозыск держал зону.
