Вторыми, кто шел как «бугры» были сотрудники Внутренних войск, особенно из силовых частей. Тут никакого опыта оперработы не было — зато был опыт ломанья людей, жесткого и силового. Вот они и делали что умели — ломали. Они держались особняком, с ними не связывались.
Третья категория бугров — те кто пришел из системы ГУИТУ — водку зэкам таскал, записки, наркоту, чай — вот и взяли за шкварник. Или колол зэка, не рассчитал силы — зэк и откинул копыта. Или на лесоповале массовая гибель произошла — должен же кто-то ответить? Вот и отвечали — вне зависимости от степени истинной вины. Этих поддерживала администрация зоны, действуя по простому принципу: сегодня ты а завтра…
Кто не был тот будет, кто был — не забудет…
Вторая категория — мужики. Обычная рабочая скотинка, которая ни в каких группировках не состоит, тянет лямку на производственной зоне, режим не нарушает — ее и не трогает никто. На таких вся зона держится. В этой категории обычно оказывались еще и адвокаты, коли попадали сюда. Хотя адвокат мог в любой зоне выжить. Пиетет к профессии, да и нужен адвокат бывает — жалобу там написать, еще чего…
А вот остальные…
Ненавидели прокуроров. Вообще-то здесь их должны были считать своими — но здесь их ненавидели. Кто сюда прятал? Да прокурор — как и всех других зэков необъятного Союза. И плевать что конкретно не тот, который перед тобой — за профессию отвечаешь. К тому же прокурор — существо нежное, кабинетное, отпор дать не способное. Из прокуроров обычно получались отменные пассивные гомосексуалисты — петухи. А как же — и тут они были, не без этого. Меньше чем в обычных зонах, там иногда каждый четвертый, особенно на красных, беспредельных — но тоже были. Не любили и партийных чиновников. Если опасались — просто не трогали, мало ли как оно может выйти. Или воры в законе за какого чинушу маляву пришлют — да, да, бывало и такое. Тоже опасались прогонов[209] — ведь второй то раз уже на обычную крытку пойдешь[210], и не стоит зарекаться что второго раза не будет, все в жизни бывает. Узнают блатные, что прогон воровской не исполнили, подтерлись им — в параше утопят или еще что сделают.
А если ты сам по себе и никто за тебя не впрягается ни с воли, ни с зоны — тогда добро пожаловать под шконку…
В последнее время, ИК-13 была полна под завязку, в спешном порядке организовывали еще одну зону — в Мордовии, в лагерном краю — чтобы вместить всех желающих — а то иногда люди в спецкамерах СИЗО несколько лет сидели в ожидании очереди в Нижний Тагил. Пришедший в МВД после смерти Щелокова десант — партийные кадры и сотрудники КГБ ускоренным порядком громили ведомство — в некоторых областных УВД комсостав за это время сменился на три четверти. Кого на улицу, кого в зону. Потом удивлялись — что это за преступник умный такой пошел? А откуда это у нас мафия начала появляться, ведь такого явления в советском обществе развитого социализма нет и быть не может. А все оттуда, товарищи дорогие, все оттуда.
Администрация ИК-13 находилась в подвешенном состоянии — причем постоянно. С одной стороны она должна была перевоспитывать находящихся в их учреждении осужденных с применением всех мер перевоспитания включая карцер. С другой стороны — пойди, попробуй, перевоспитай бывшего начальника УГРО крупного города, опера с двадцатилетним стажем. Да он сам тебя десять раз… перевоспитает.
И поэтому, администрация занимала несвойственную советской пенитенциарной системе пассивную позицию по отношению к осужденным. Сидят — и пусть сидят. Не бегают, не режут друг друга — и хорошо.
Основная работа по налаживанию (точнее — улаживанию) отношений с осужденными лежала конечно же — на куме.
Кум здесь был особенный. Полканов (именно так — Полканов) Павел Андреевич, подполковник внутренней службы, с тридцатью годами выслуги за спиной, до сих пор предпочитающий двухпудовую гантель — пудовой. Наверное именно такой кум и должен был быть в этой колонии, что боялись — потому что никакого другого кума осужденные не побоялись бы, послали бы на три всем известные буквы и всего делов.
Сам кум тоже отчетливо понимал свое место в иерархии взаимоотношений этой очень специфичной зоны, занимал его по полному праву и никакого другого не желал. Зэки его уважали — кум не лез в душу, не читал «Целину»[211] (для многих это было бы худшей пыткой из возможных), не пережимал педаль. С другой стороны — не спускал ничего и не панибратствовал, заслужил — получи, что дубинкой, что карцер, что лично от кума — да по загривку, после чего прямая дорога в санчасть. Куму под руку старались не попадаться.
Сегодня кум, как это и бывало обычно по утрам, провел оперативное совещание сотрудниками своей оперчасти, поставил им задачи на текущий день и отправил из кабинета. После чего — сел разбирать почту и бумаги, отписанные ему начальником учреждения к исполнению.
