Заключенный пододвинул к себе стул, сел, стараясь не шуметь — мало ли в каком кум настроении. Кум же готовил чай, для этого у него были два кипятильника и две большие кружки. В них он сыпанул по доброй жмене качественной индюхи[213], долил воды и врубил кипятильники. Чай был из изъятого, но кум его домой не таскал — обычно приглашал зэков и беседовал с ними по душам под добрый чифирек. Получается что, по крайней мере, половина изъятого при шмонах чая доставалась-таки зэкам.
— Ты кто такой? — сказал он как бы вскользь.
— Чередниченко Иван Владимирович, осужден по статье…
Кум поморщился, махнул рукой
— Ты мне по мозгам не езди. И без тебя полно желающих проехаться. Ты мне ответь по простому, Чередниченко — кто ты такой?
— Мужик я, гражданин начальник. Нешто не знаете.
— Мужик… — кипятильники были хорошие, мутное варево уже булькало в кружках — да вот не знаю, какой ты, Чередниченко… мужик. Может статься что совсем и не мужик…
Кум отключил кипятильники, перенес пышущие жаром кружки на стол, одну поставил перед собой, вторую — на край стола, для зэка
— Благодарствую, гражданин начальник
Чередниченко взял кружку, глотнул обжигающий, терпкий до ломоты зубов напиток. Кружка кума осталась стоять на столе.
— Вот все не могу вас понять, зэчье — сказал кум — как вы кипяток то глотаете. Вкуса ж никакого нет, только глотку обжигает.
— Так на улице на морозе то тридцатиградусном поваландаешься — оно и кипяток из чайника полетит.
— То-то ты на морозе заваландался! В промзоне — Ташкент, без ватника ходить можно.
— Это так…
Подождав пока немного остынет, за свою кружку взялся и кум.
— Вот скажи мне, Чередниченко — неторопливо сказал кум — что тебя так дергают? Всем то ты нужен.
— А того я не знаю, гражданин начальник. Мое дело малое — сидеть и дни считать.
— Так и сиди. Что ж ты всем нужен то?
— Не знаю — Чередиченко ушел в себя
Раздражаясь, кум глотнул из кружки, на мгновение закрыл глаза, ощущая, как по телу разливается блаженная легкость и тепло. Не будь чифиря — ни одну коммунистическую стройку не огоревали бы.
— Ну, будет. Пришел запрос. Опять тебя этапировать просят. На сей раз в Ижевск. Ты чего в Ижевске то сумел натворить?
— Не знаю. Приеду — там и скажут.
— Может и приедешь. А может — и нет. Интересный ты человек, Чередниченко. Киев, Москва, Сочи — теперь вот Ижевск. Ты как гастролер блатной, где только не побывал. Ты где, говоришь, служил?
— ХОЗУ МВД СССР, гражданин начальник.
— А сюда зарулил?
— Девяносто вторая.
— Хищение госимущества. Это что же ты такого похитил, Чередниченко?
— Так в деле же есть, гражданин начальник
— А ты мне словами, словами скажи!
— Строили здание центрального аппарата. Ну я и вынес… плитку там, еще чего… Два унитаза. На рынке их и толкнул.
— Плитку значит… И два унитаза…
Кум глотнул чифиря
— Ты в каком отряде?
— В третьем.
— Чурбанов — у вас там?
— У нас.
— И что скажешь?
Кум был внимательный, потому что это было его профессией. Хоть Чередниченко всеми силами постарался не показать — но кое-что кум понял.
— А что сказать. Пашет — как и все.
— Пашет, говоришь… Ты вот что, Чередниченко. Я давно за тобой наблюдаю Человек ты дельный. Хочешь, бригадиром сделаю?
— Нет.
— Почему?
— А зачем оно мне?
— Зачем… На УДО[214] быстрее вырулишь.
— А зачем мне УДО. Звонком откинусь.
— Звонком? Ты что, под блатного косишь?
— Нет, гражданин начальник. Нечего мне делать на воле.
В кабинете было довольно прохладно, чифирь уже остывал.
— Звонком… Ну, смотри, звонком так звонком. Только вот что я тебе скажу, Чередниченко. Ты напрасно так со мной, я мужик правильный, и что бы тут ни было сказано — за пределы не выйдет, тут и умрет. И ты я вижу — мужик правильный. Готовься к этапированию.
Кум нажал на кнопку звонка, вызывая конвой.
— И вот чего еще… Удачи.
Чередниченко криво усмехнулся
— Благодарствую. Гражданин начальник.
По коридору глухо стучали сапоги спешащего конвоира.
30 мая 1987 года
Как ни странно — маршал Советского Союза, Сергей Леонидович Соколов уже ничему не удивлялся.
Например, тому, что произошло то, что произошло. Собственно говоря — он был готов к тому, что нечто подобное произойдет. Он не знал что именно- но к чему то подобному был готов. Готов к тому что предатели сделают свой ход.
Это называется — теория заговора. Сложно объяснить что это такое… Вот представьте себе человек. Он служит в армии и живет в самом сильном государстве мира. Неважно, на какой должности служит — главное служит хорошо. Весь мир для него прост и понятен: командиры, подчиненные, денежное довольствие, задачи которые он должен выполнять. Он знает всю часть и все в части знают его и ни он ни о ком плохо не думает, ни о нем плохо не думают.
ВА теперь представьте, что вдруг выясняется, что его… скажем непосредственный командир, который командует много лет, которого он знает как облупленного и которого побаивается — выясняется, что он предатель. И в течение многих лет он обдуманно предавал Родину.
