Да, знаю Итана, отозвалась вторая. Что о нем думаешь? — спросила ее подруга. Что я о нем думаю? Милый. Красивенький. Меня Итан не цепляет ничем. А что, он тебя чем-то цепляет? Мне кажется, он какой-то чудной, ответила ее подруга. Чуток невротичный. А чего он такого сделал? — спросила вторая, и подруга ей объяснила: ну, тут недавно вечером мы были вместе в пабе, вдвоем, и выпили, и все было мило и приятно, совершенно нормально, и тут он задал мне вопрос. Вопрос прямо-таки странный. Какой? — спросила вторая женщина, и подруга сказала: ну, я понимаю, кажется дичью, но он мне сказал, что собирается вздрочить сегодня ночью и хочет знать, ничего это, если он при этом будет думать обо мне. Он хотел знать что? — переспросила вторая, и ее подруга сказала: ну вот как я тебе сказала, он просил у меня разрешения. Он хотел уточнить, ОК ли это — думать обо мне, пока он дрочит. Вторая женщина откинулась на спинку и задумалась, вид у нее был малость потрясенный, и некоторое время она вроде как даже не понимала, что и сказать. Ты с ним не спала и ничего такого? — наконец спросила она. Нет, конечно, нет, сказала ее подруга, я б с Итаном нипочем спать не стала. Он мне не нравится. А ты ему нравишься? — спросила вторая, и ее подруга ответила: ну, видимо, да. И тогда вторая спросила: так чего он тогда не пригласит тебя куда-нибудь? Не знаю, ответила подруга. Может, просто решил, что я, наверное, откажу. Так что же с тем вопросом, который он задал? — спросила вторая. Ты ему разрешила? Я не знала, что сказать, призналась ее подруга. Я охренела. Сперва я спросила у него: а ты всегда разрешения просишь в таких случаях? А он мне: обычно да. Я ему: ну а если это кто-то, с кем ты не знаком, какая-нибудь знаменитость или типа того? В смысле, ты ж вряд ли стал бы звонить Сидни Суини[93] и просить у нее разрешения, верно? Ты ей, скажем, мог бы сообщение в Инстаграм послать, но она бы тебе вряд ли ответила; а он мне: ну, это не беда, поскольку Сидни Суини мне не нравится. Мне это показалось несколько не по делу, но неважно. Короче, я уже собралась спросить его, чем мы с ним в этой его фантазии займемся — всякой обычной фигней или… и тут я вдруг подумала, о господи, положим, это не всякая обычная фигня, то есть, положим, он мне скажет… Короче, не хотелось мне про это думать, честно скажу, и тут я осознала, что я по этому поводу чувствую, и я ему сказала: ОК, раз уж ты спросил, мне не ОК, что ты собираешься затащить меня в свою стремную головенку и проделывать там со мной всякую муть, в смысле, если б ты об этом не заикался, я бы и не узнала об этом, а ты бы мог заниматься этим, но раз уж по какой-то странной причине решил меня спросить… Но он меня тогда перебил и сказал: это вообще-то не странная причина, я спросил, потому что я тебя уважаю и не хотел злоупотреблять нашей дружбой, и я не понимала, что мне, бля, на это ему ответить, и мы поэтому как можно быстрее допили что у нас там было и свалили оттуда. Пошли уже, наш гейт объявили — 564-й. Счет поделим?
Через пять минут объявили и наш. Идти предстояло минут десять, но и к тому времени, когда мы дошли, я все еще осмысляла тот разговор.
<p>Р</p>Я прикидывала, какая в это время года на Лазурном берегу окажется погода. Ответ таков: роскошная. Поезд везет нас вдоль берега, и я не в силах оторвать взгляда от безупречного бездонного голубого неба и бликов солнечного света на бирюзовой воде. Прим все еще немного сердится на меня за то, что я ее вынудила есть в том месте, а потому она не очень разговорчива. Да сейчас и не нужны разговоры. Мы просто сидим рядом на верхнем ярусе поезда и восхищаемся видами.
