Ух ты, говорит она, что-то из этого наверняка редкое. Вижу экземпляр «На маяк». Это первое издание?
Адам смеется. Понятия не имею, милая. Я знаю только, что коллекционирование книг — страсть сэра Лесли.
Нет, не может быть, что это первое, говорит Прим. Это бы стоило целое состояние.
Не знаю, заметили ли вы, но он вроде как не на паперти побирается.
Адам извлекает из брючного кармана связку ключей и отпирает шкафчик.
Ой, зачем это? — спрашивает Прим.
Глянь. Проверь… первое ли это издание — или как там ты сказала.
Он осторожно снимает книгу с полки и вручает ей. Она щурится на титульную страницу и на страницу напротив, в этих очках не в силах разобрать вообще ничего.
Первое! — вскрикивает она. — Боже, это невероятно!
Она задвигает очки повыше, они у нее на макушке, и теперь ей все видно отчетливо, она приглядывается к остальным книгам в стеклянном шкафчике. Адам наблюдает за ней, но не слишком пристально. По-моему, отвлечь его легко.
Кажется, у него есть всякое Шекспира и чего не, говорит он. Шекспир, Диккенс, Дэн Браун. Чего только нету.
Прим же тянется меж тем к тоненькой невзрачной книжке в бледно-голубой обложке, стоящей между первым изданием Хемингуэя и чем-то похожим на очень старый экземпляр «Путешествий Гулливера». Она тянет ее с полки, и я вижу, что рука у нее дрожит. Вот эту книгу держит она в руках:
Как раз тут я говорю тише — Адаму:
Искупаться в бассейне вряд ли выгорит, а?
Запросто. Конечно. Давай.
Прим украдкой роняет книгу в кресло.
Беда в том, говорю, что я не взяла с собой купальник.
Ой, да это не беда. У нас тут их десятки. Наверняка найдется и тебе по размеру.
Прим уже накрыла книгу подушкой и вновь разглядывает содержимое шкафчика, пробегает взглядом по, кажется, полному набору первых изданий «Бондианы». Адам поворачивается к ней и говорит:
А ты, Прим? Хочешь искупаться?
Она отходит от шкафчика к открытым стеллажам, заставленным, надо полагать, менее ценными книгами. Снимает с полки славное иллюстрированное издание «Ветра в ивах».
Я бы вот чего на самом деле хотела, говорит она, побыть тут еще немножко. Эта одна из моих любимых книг.
Хочешь взять ее с собой к бассейну?
Но тут так мило, говорит Прим. Она вновь вперяется в него через мои очки, и вид у нее неисправимого книжного червя.
Говорила я тебе? — я торжествующе ухмыляюсь Адаму. Она и правда безнадежный случай.
Ну, как хочешь, говорит он.
Закрывает стеклянный шкафчик и запирает его.
Ты по второму разу ничего там посмотреть не хотела?
Прим качает головой. Адам не замечает, что проверочный экземпляр извлечен и спрятан под подушкой.
Я просто хочу посидеть тут часок или два с Кротом, Крысом и Жабом, говорит она. Так я себе вижу абсолютный рай.
Адам смеется.
Каждому свое, говорит он, слегка изумленный.
Я направляюсь к двери, взглядом говоря ей, чтоб по возможности не слишком затягивала. У Адама же вид крайне довольный собой, он пристраивает руку мне на поясницу и говорит:
Ну пошли, подберем тебе купальник.
Мы договорились, что книгу красть не будем. Мы даже не собирались выносить ее с яхты. В мои задачи входило лишь сфотографировать каждую страницу — как можно быстрее.
Работа была не бей лежачего. «Моя невиновность» — книга небольшая, всего сто пятьдесят три страницы, но мне не хотелось повредить этот драгоценный (вероятно, уникальный) экземпляр, и вместе с тем нужно было не пропустить ни единого слова. К счастью, света в библиотеке хватало, пусть и приходилось одной рукой держать книгу открытой, а в другой — мобильник. Уверенности, что переплет достаточно крепок, никакой, и я опасалась, что с минуты на минуту треснет корешок. Тем не менее мне удалось войти в ритм, и вскоре я уже снимала по странице в десять секунд или близко к тому. Через полчаса дело было сделано, и у меня в телефоне завелось сто пятьдесят три новых снимка.
Я бы могла пойти на палубу и спасти Раш от задачи развлекать Адама дольше необходимого, но я понимала, что уж кто-кто, а она сама разберется. Он мне показался приятным парнем, который рад возможности позаигрывать, но при этом из тех, кто понимает, что такое «границы». Кроме того, на борту есть еще члены команды. Лишних несколько минут никому не навредят. Мне ужасно хотелось утолить любопытство — сейчас же сравнить проверочный вариант с опубликованным, который я прихватила с собой в холщовой сумке.
Я села за стол сэра Лесли, положила обе книги перед собой. Чутье подсказывало мне, что если Питер Кокерилл и внес какие-то изменения, то наверняка на последней странице. Как раз там, как ни крути, книга отклонялась от своей нарративной траектории и становилась заявлением о намерении.
…
В проверочном экземпляре — те же фразы, слово в слово.