Ты не помнишь разве? Она сказала нам, что он стал советником в БНП. Вечный консерватор, по ее словам, но все более и более радикальный к старости. Именно такому место на той конференции.
Я торжествующе повернулась к Верити.
Вот! Эта буква — вообще не
Но это может быть и
Значит, Хауард просто перепутал номер, сказала я. Просто ошибся.
Верити рассмеялась, допила кофе и встала.
Идемте-ка, вы, обе-две, сказала она. По-моему, нам всем пора спать.
Мы двинулись по набережной. До гостиницы было всего несколько ярдов. Верити остановилась и подставила лицо привольному дуновению морского воздуха. После трапезы и вина вид у нее был очень довольный. Меня же разрывало между воодушевлением от новой теории и досадой, что следовательница не принимает ее всерьез.
Я вам так скажу, произнесла она. По возвращении домой я пройдусь по списку делегатов конференции и посмотрю, найдется ли там Хауард Беддоуз. Это все прояснит раз и навсегда, верно?
Мы кивнули.
Но отчего-то мне не кажется, что он там есть.
А сами вы
Верити повернулась к нам. Месяц над водой сиял на ее белые волосы и придавал ей вид ангельский, едва ли не божества.
Я считаю… произнесла она. Я считаю, что мистер Сванн увидел — или услышал — в ночь перед тем, как его убили, нечто такое, что поставило его жизнь под угрозу. А еще я считаю, что он был человеком тщательным и последовательным, а значит, что бы ни увидел или ни услышал, он бы это как-то зафиксировал. Сфотографировал, вероятно, или сделал аудиозапись. Вот что было у него в телефоне, и именно поэтому убийца потрудился изъять телефон и зашвырнуть его в пруд. Считаю, что, как человек тщательный и последовательный, он наверняка сделал копию, которую отправил кому-нибудь. Возможно, по электронной почте. Послал бы, наверное, вашей матери, однако знал, что ее электронный адрес в тот день, к сожалению, не будет работать. А значит, он мог отправить это кому-то из вас. Вы
Мы обе покачали головой.
Ну что ж. Кстати, о телефонах…
Она глянула на экран своего аппарата и сама теперь печально качнула головой.
Кстати, о телефонах. Идите в гостиницу. А мне надо позвонить мужу. У нас тут небольшая медицинская катавасия.
Ой, какая жалость, сказала Раш. Ничего серьезного же, правда?
Ну, произнесла Верити, несколько месяцев назад мой муж обнаружил небольшую шишку на шее. Записался к врачу, чтобы диагностироваться, но… То одно, то другое… Понимаете, все, что в системе может пойти наперекосяк, пошло наперекосяк. У них там онлайн-анкета, которую нужно было заполнить, а у него с таким вечно нелады, он сделал какие-то ошибки, от этого все замедлилось… А потом еще столько пациентов, записавшихся к нему на тот день, когда у него самого был назначен прием у врача, так что собственный визит пришлось отложить… Посреди всего этого отделение хирургии, куда он был записан, было передано частной компании, и новая задержка, пока всё переслали, и уйма медицинских карт в процессе передачи дел потерялась… А потом его переправили к новому доктору, который о его истории болезни ничего не знал… Короче, наконец-то он дождался приема у правильного врача и был как полагается диагностирован, но к тому времени все развилось, он уже был на четвертой стадии… А два дня назад его должны были прооперировать, но опять по какой-то причине все отменилось, никто вроде как не понимает почему, и вот он почти все время на телефоне, пытается выяснить, что происходит… Бардак. Бесконечный, жуткий бардак…
Она притихла. Раш скорбно улыбнулась ей, а я прикоснулась к ее руке, но все молчали.
Верити шмыгнула носом, затем высморкалась в кружевной платок и проговорила:
Что ж. Вот так. Уверена, мистер Сванн нашел бы что сказать по этому поводу. Как и моя мать. Но, как ни печально, никто из них уже ничего не скажет.
Утром Прим будит меня в 6:30. Ночь я провела ужасно. У меня похмелье, а от даров моря в желудке и кишечнике все кувырком. Солнечный свет заливает нашу спальню, а море за окном роскошно сине-зеленое. Я хочу лишь одного — натянуть простыню на голову и спать дальше.
Вставай, говорит она. Мы сегодня же едем в Венецию.
Оказалось, что добраться на поезде из Вильфранш-сюр-Мер в Венецию нетрудно. Я в ту ночь не спала — бронировала нам билеты в мобильном приложении, сидя на балконе в пять утра и наблюдая рассвет над Средиземным морем. Поезд, который я забронировала, отходил в восемь. Я попыталась убедить Раш спуститься позавтракать, но она чувствовала себя слишком скверно. Впрочем, после завтрака мне все же как-то удалось вытащить ее из постели и кое-как доставить на вокзал, где я запихнула ее, полусонную, в поезд. Первую часть пути она сидела, забившись в угол, пытаясь дремать и время от времени просыпаясь, чтобы наведаться в уборную.