Особенность этой очереди была в том, что каждые несколько ярдов в случайных точках на своем пути скорбящие оставляли подарки и обустраивали стихийные мемориалы. Излюбленные предметы — плюшевые мишки и цветочные букеты. Мемориал, к которому Верити привлекла внимание мужа, представлял собой особенно роскошную композицию из лилий, роз и гортензий. Верити взяла в руки букет и, глубоко вдохнув, впитала запах цветов, после чего почтительно вернула на мостовую.
— Роскошно, — проговорила она.
Марку не терпелось продолжить разговор.
— Это-то допустим, — сказал он, — но все, что ты мне рассказывала об этой дамочке Ребекке, подталкивает меня подозревать именно ее. К примеру, история с парнем, который полетел с лестницы прямо перед тем, как собрался все разболтать. Ее, значит, так в итоге и не разоблачили, но это черт-те какое совпадение: кого-то точь-в-точь похожего на нее заметили на месте преступления. И она замужем никогда не была, верно? Очевидно, влюблена в Вэгстаффа с первого дня знакомства. Сорок лет, безответная любовь… Что ж, такое может странно подействовать на человеческий дух. Она, вероятно, способна на что угодно — на этом этапе жизни.
— Ой ли? — сказала Верити, разочарованная в муже. — Мне к твоим недостаткам добавить еще и нетерпимость к женщинам средних лет? То, что ты сейчас выдвинул, — чистейшей воды женоненавистническая чушь. Ребекка мне истеричкой не показалась нисколечко.
— Я это слово не употребил ни разу.
— Так и не требовалось.
Громадина псевдоелизаветинского здания по левую руку от Верити напомнила ей, что они идут мимо театра «Глобус», — или, точнее, полуидут-полустоят, поскольку их изначально быстрое продвижение вперед замедлилось, и очередь теперь замирала каждые пару минут, простаивала еще сколько-то, а затем неизъяснимо двигалась вновь, словно автомобильный поток, копящийся у перекрытия одной полосы движения на оживленной магистрали. По какой-то причине получалось гораздо утомительнее, чем медленный, но постоянный шаг, и оба они почувствовали облегчение, когда миновали галерею Тейт, прошли под мостом Блэкфрайерз и, пока приближались к зданиям Южного берега, простор позволил очереди рассредоточиться и ускориться.
— Нутром чую, — сказала Верити, — это дело окажется убийством на политической, а не на личной почве. В смысле, я понимаю, что в случае Ребекки одно, возможно, переплетается с другим, но… не знаю… то, что все случилось на этой конференции… Были там, в Ведэрби-холле, на этой неделе довольно странные субъекты, не изволь сомневаться.
Марк оделил жену неодобрительным взглядом.
— Не похоже это на тебя — называть кого-то «странным» только потому, что тебе не нравятся их политические взгляды.
— Здесь далеко не только это, — сказала Верити. — Я отсмотрела видеозаписи всех дебатов, и эти люди кажутся мне будь здоров крайними.
— Крайними? Что это нынче значит?
— Ну, у меня сложилось впечатление, что они все очень злые и довольно одержимые. Одержимые своего рода представлением о… беспримесности. — Она помолчала, осмысляя собственный выбор слова. — Да, о беспримесности. Все должно быть беспримесно. Бескомпромиссно. Хорошо, вышли мы из Евросоюза, но необходимо добиться, чтобы это был
— Может, они жалеют, что выбрали себе в вожаки Бориса, — заметил Марк.
— Вероятно. Некоторые даже говорили, что он, на их вкус, чересчур либерален. Но в любом случае по поводу Лиз Трасс все были очень воодушевлены. Если б она там появилась, с ней, думаю, обращались бы как с Мессией.
Уже два с половиной часа прошло с тех пор, как они получили свои браслеты на Поттерз-Филдз, и оба уже начали уставать. Добравшись до Джубили-Гарденз, они разложили стулья-трости, воткнули их в дерн и устроились поудобнее, а Верити открыла сумку для пикников и оценила провизию, запасенную супругом по этому случаю. В наличии имелись кофе, красное и белое вино, холодная курица, зеленый салат, помидоры черри, хрустящий белый хлеб, арденнский паштет, стебли сельдерея, крабовая паста и несколько сыров на выбор.
— Как славно смотрится, — раздался голос рядом с ними. — Чуток шикарнее, чем то, что мы принесли, уж всяко.
— Вам чего-то из этого приглянулось? — великодушно спросила Верити.
— Ой нет, вовсе нет. Я не напрашивалась.