Собеседницей оказалась блондинка за пятьдесят, облаченная в стильные светлые джинсы и футболку с громадным портретом королевы. Компанию ей составляла еще одна блондинка, помоложе — надо полагать, дочь, — на ее легкой куртке красовалась красно-бело-синяя розетка с надписью: «Королева всех наших сердец». Они сидели на траве и ели из большой упаковки чипсы с сыром и луком. Вид у обеих был изнуренный.
— Не беспокойтесь, — сказала Верити, — мы все там будем рано или поздно.
— Это точно, — отозвалась женщина. — И оно того будет стоить.
— Издалека ли приехали?
— Из Хэррогейта.
— Вполне себе поход, стало быть.
— Ну, никак нельзя было пропустить — не приехать и не отдать дань уважения, верно же? Она стала такой большой частью наших жизней, за годы-то.
Верити осмыслила сказанное. Стала ли королева «большой частью» ее жизни? Присутствием — быть может. Присутствием, которое всегда осознаёшь, но внимание твое оно едва ли привлекает — как обои или фоновая музыка, однако Верити решила, что блондинке такое сравнение не понравится.
— Сказать вам правду, — проговорила она, — я в свое время была очень против королевской семьи. Родители у меня хиппи, и я росла в представлении, что все это пустая трата времени и денег, некое пятно в конституционном пейзаже. — Она посыпала солью куриную ножку и задумчиво в нее вгрызлась.
— И что же заставило вас передумать? — спросила блондинка.
— Не могу точно сказать, — ответила Верити, поскольку толком никогда об этом раньше не задумывалась. — Как сейчас помню, произошло это где-то в пору Серебряного юбилея. В 1977-м. Большое уличное празднование тогда случилось, со всеми нашими соседями, и хотя родители не хотели, чтоб я участвовала, но я все равно пошла и подцепила парнишку-соседа через три двери от нас, и мы замечательно провели время. Мне было всего девятнадцать, я слегка тормозила с развитием, и, видимо, таков был нелепый мой вариант протеста против родительских ценностей.
— Что ж, — отозвалась женщина, — к счастью, мы с Лусиндой в том, что касается королевских дел, всегда были заодно. Правда же, Луби-Лу?
Дочь в знак согласия со сказанным выдала улыбку ужаса и адресовала Верити быстрый умоляющий взгляд. Нет, она не держала табличку «Спасите меня», но явно могла бы.
Верити хохотнула и сказала:
— Ну, с моими родителями все получилось существенно хуже. Во-первых, я вышла замуж за человека, руководившего «Консервативным кружком» у меня в колледже в Оксфорде, а следом, просто чтоб забить им этот гвоздь по шляпку, пошла работать в полицию. Вы точно не хотите бедрышка пожевать?
На сей раз блондинка поддалась искушению, и они с дочерью быстро разделались с предложенными им кусками курицы.
— Жена моя преувеличивает, — сказал Марк. — Ее отец был леваком, но очень почтенным. После войны его мать помогала обустраивать Национальную службу здравоохранения, и сам он в итоге стал довольно выдающимся юристом. Права человека и все такое. Хиппи он не был никоим образом. А жена его была прекрасной художницей. В свое время выставку ее устроили в Хэйуорде.
— Ну, она
— Я считаю, права человека — это морока, — сказала блондинка. — Народ вечно вокруг них суету разводит.
Ни Верити, ни Марк не понимали, как на это замечание отозваться, а поскольку очередь внезапно и с поразительной скоростью задвигалась, они решили свернуть трапезу и вновь влиться в поток у «Лондонского глаза». Углядев на них браслеты, сикхская семья из пяти человек безропотно потеснилась; оттуда до Вестминстерского моста они дотоптались еще за двадцать минут. Теперь вид самого Вестминстерского дворца ободрял их и предлагал считать, что путь едва ли не завершен, однако с той точки и далее продвижение было медленнее всего. Они сошли по ступеням моста и обнаружили, что толпа на пешеходной тропе у Темзы сделалась заметно плотнее. Удавалось пройти всего несколько ярдов за раз, после чего все могло замереть на две минуты, а то и больше.
Вскоре движение очереди почти замерло: люди начали останавливаться, чтобы осмотреть «Стену памяти ковида» по левую руку. Стена, состоявшая из двухсот с лишним тысяч вручную раскрашенных красных сердец, начала свою жизнь как стихийное произведение народного искусства во время первой волны пандемии в 2020-м — каждое сердце символизировало человека, скончавшегося в результате ковида. Даже Марк подобрался поближе к сердцам, и на некоторое время они с Верити оказались разлучены. Потеряли друг друга минут на пять, но затем у нее получилось его углядеть — так вышло, что его унесло вперед, но Верити застряла в плотном сгустке людей и двинуться никуда не могла. А когда ей удалось наконец протолкаться туда, где Марк только что был, того унесло еще дальше, и теперь он, похоже, беседовал с какой-то пожилой чернокожей женщиной; они шли рядом и вместе разглядывали Стену сердец.