— Ну спасибо тебе, Зигмунд Фрейд. Я, так уж вышло, вполне способен самостоятельно ставить диагнозы.
Признаться, я не помню, именно это ли я сказал, но, думаю, таковы были более-менее характерные разговоры, какие происходили у нас с Крисом и Джо всего через пару недель после знакомства.
Как получилось, что мы обнаружили друг друга так быстро после начала учебы? Соблазнительно предполагать, что это все звериное чутье — что нас притянуло друг к другу неким магнетизмом сродства. Что ж, в этом есть сколько-то правды. Джо с Крисом были детишками из платных школ, то есть на одну ступень этой странной британской общественной/образовательной лестницы выше меня, но в понятиях колледжа Святого Стефана мы трое оставались невежами, отребьем, сбродом. А потому мы распознали друг дружку, и это стало значительной частью того, что нас связывало. Она была из Манчестера, Крис — из Тонтона. На мой слух, Джо свой провинциальный выговор растеряла почти совсем — давным-давно, сдается мне. Крис же по прибытии в Кембридж все еще по-сомерсетски слегка порыкивал, однако избавился от этого со всей возможной поспешностью. Он выдержал более-менее целый семестр шуток на тему кормовой свеклы и пития сидра, неизменно сопровождаемых хоровым «У меня новый комбайн уборочный»[46], после чего выговора не стало. Святой Стефан был школой жизни — для всех нас.
Словом, да, то было, несомненно, инстинктивное сближение. Однако на уровне более практическом Джо с Крисом повезло найти друг дружку на той вечеринке для первокуров, тогда как я был занят тем, что позорился перед епископом неведомых глухоманей. Вот как они подружились. Нас же с Крисом свел разделяемый интерес к авангардному театру. Ладно, это не вполне правда. На второй неделе семестра мы оба посетили спектакль Кембриджской авангардной труппы, представленный в неприветливой атмосфере Зала имени Лесли Стивена в Тринити-холле[47]. Играли политическую пьесу «Май-68», и нас обоих притянула туда, стесняюсь сказать, рецензия в журнале «Кем», сулившая наготу трех исполнительниц на протяжении всего спектакля. Так бы оно и было, явись мы туда в предыдущий вечер. Но после того вечера, к сожалению, спектакль закрыли — якобы ввиду нарушения правил пожарной безопасности. Задним числом кажется очень маловероятным, что именно это на самом деле послужило причиной, но мы с нашей юношеской наивностью приняли этот удар и отправились вместе в кинотеатр «Искусства» в Рыночном пассаже на лихой двойной сеанс
Странно, я думаю, что Крис — окажись он зачем-нибудь в Миддлсбро и сядь рядом со мной в пабе — и за милю смотрелся бы как мажор-южанин, и мне ему сказать было б нечего. Но в Кембридже мы оказались совершенно на другом игровом поле. Тут достаточно было того, что мы одевались если не в точности одинаково, то уж во всяком случае не в форму мальчиков из частной школы — никаких там твидовых пиджаков или желтых штанов. Мы облачались в пиджаки, купленные нашими мамами в местных универмагах, а также джинсы и рубашки из «Эм-энд-эс»[49] и ту же обувь, какую мы носили в школе последние три года. И Крис, по крайней мере, принимал то, что он разговаривает с человеком по имени Брайен, и никак над этим именем не потешался, не чесал в затылке и не приговаривал: «Знаешь, я, кажется, ни одного Брайена в жизни не видел. Такие имена южнее Уотфорда не встречаются, верно?» И все это говорится, конечно же, с тем ехидным выговором Прилондонья, какой позволяют себе исключительно те, кто обложен столькими привилегиями, что чем бы жизнь ни швырялась в них, оно им кажется иронически забавной шуткой. А если говорить о провинциальном диалекте, можете вообразить, сколько веселья доставлял питомцам Итона и Харроу мой! Достаточно мне было заявиться в бар колледжа и заказать пинту. Этого уже хватало, чтоб началась всеобщая умора и кто-нибудь вопил: «Ну дык, пацаны!» или «Годный вечер, аднака!» — с выговором в диапазоне от брумми[50] до глазгианского и от валлийского до ливерпульского. Ох и (не) смеялся же я.
Второй, кому не было охоты примыкать к остальным, оказалась Джо. Из нас троих она была, вероятно, человеком самым традиционным. Как ни поверни, много лет спустя она стала священницей. Джо из той породы людей, какие прилежно ходят на все зачеты, а письменные работы сдают вовремя, но сказать, что в ту пору она мне казалась очень набожной, я не могу. Вероятно, я просто был ненаблюдателен или же не видел того, чего видеть не хотел. Если оглянуться, она — с ее крепкой нравственностью и горячей приверженностью — служила для нас троих связующим звеном; немудрено, что, когда мы с ней несколько месяцев встречались как пара, это взбаламутило динамику нашей троицы. После этого мы с Крисом слегка отдалились друг от друга, хотя и не ссорились, ничего такого. Но я в любом случае забегаю вперед…