Я постановил для себя никогда больше не утруждаться посещением подобных гнусностей, покуда в середине Михайлова триместра 1981 года Крис не попросил меня взять его туда с собой как гостя. Пока мы с Джо были парой, наши отношения с Крисом неизбежно охладели, однако столь же неизбежно они восстановились, стоило нам с Джо расстаться. Два провинциальных мальчика из государственных школ долго держаться врозь не могут, оба нуждаются друг в друге как в союзнике, поскольку идет негласная постоянная война с итонскими и хэрроуинскими ордами. А потому мы быстро расслабились до нашей добродушной дружбы и проводили множество тихих вечеров в баре колледжа, или в «Орле», или в «Синем кабане».
Темой тех дебатов была, вы не поверите, вот такая: «Эта Палата рекомендует отмену государства благоденствия». Традиционно, с обеих сторон ожидалось по выступающему. Обычай был таков, что один из них студент, а второй — некая публичная фигура. Предложение сегодня выдвигал студент-экономист из Святого Стефана по имени Роджер Вэгстафф. (Лично я с ним знаком не был, а вот у них с Крисом была, кажется, пара человек в общих друзьях.) А вместе с ним был не кто иной, как Генри Уиншоу[66], в прошлом парламентарий от лейбористов, а ныне советник миссис Тэтчер по экономической политике и комментатор с закоренелыми правыми убеждениями в «Ежедневном экспрессе»[67]. Мощное сочетание, как оказалось. На противоположной стороне выступал достопочтенный член парламента Рой Дженкинз, тоже фигура из бывших лейбористов, однако его дезертирство было менее радикальным, чем у Уиншоу, поскольку в том же году он был одним из четырех парламентариев-лейбористов, покинувших партию по причине того, что она стала слишком воинственной и чрезмерной. Эта «Банда четырех» основала, в свою очередь, новое предприятие под названием Социал-демократическая партия, которую кое-кто (мне кажется, среди них мог быть и Крис) считал способной взломать шаблон британской политики[68]. Четвертый же участник стал причиной Крисова желания на той встрече присутствовать. То был студент-историк, некто Майкл Харвуд. Парняга этот учился в Винчестере, а потому, теоретически, был из вражеского лагеря, но Крис решил, что он из тех что надо, и хотел его поддержать. Харвуд был студент во всех отношениях тихий и сдержанный, однако в политических взглядах своих искренний. Крис, казалось, немного волновался — и не беспричинно, — что Харвуда остальные участники порвут на части.
Незадолго до начала дискуссии мы встретились в «Орле» на пару пинт, а после, в семь, двинулись к Союзу — с уймой времени в запасе, чтобы занять хорошие места. Народу в зале уже набралось порядочно. Прямо перед нами продвигался кто-то, с кем Крис был знаком. Видя строго сзади только стриженные коротко бока головы и затылок, я поначалу решил, что это мужчина, но Крис похлопал ее по плечу, она обернулась, и я осознал свою ошибку.
— Привет, Ребекка, — сказал он.
— О, привет, Кристофер. — Она явно была куда менее рада этой встрече, чем он. Тон мне показался холоднее некуда.
— Брайен, это Ребекка Вуд. Ребекка — мой друг Брайен Углен.
Мы обменялись кивками и вялыми рукопожатиями.
— Ребекка учится на английском, — пояснил Крис. — Она дружит с Томми.
— «Дружит» — это малость преувеличение, — сказала она, и температура упала еще на несколько градусов.
— Ты, надо полагать, пришла Майкла поддержать, — продолжил Крис как ни в чем не бывало. — Что-то мне подсказывает, что ему понадобится вся возможная помощь.
Тут Ребекка рассмеялась, и если нужен пример пресловутого «безрадостного смеха», так любимого романистами, лучший вряд ли удастся сыскать.
— Ох батюшки, Кристофер, — произнесла она. — Опять голосуешь за проигрывающую сторону, а?
— В каком смысле?
— В смысле, я болею за Роджера.
— Неужели? Но наверняка же ты не считаешь… уж наверняка же ты не поддерживаешь заявленное предложение?
Ребекка вновь рассмеялась. Теперь уже мы оказались в зале, где она уселась вместе с Вэгстаффом, и мы заметили, что при ней — несколько манильских папок с бумагами.
— В подкрепление наших доводов у нас есть факты и цифры, — сказала она, самодовольно похлопывая по папкам. — Вы взгляните на вашего малого! Боже, будет кровавая баня.
Это правда, вид Майкла уверенности не внушал: речь свою он запечатлел на паре листов линованной блокнотной бумаги и, пока публика занимала места, вполголоса репетировал ее с самим собой. Лицо у него было зеленое, и он трясся от нервозности. Рой Дженкинз еще не явился. Тем временем Роджер Вэгстафф и Генри Уиншоу трепались, будто старые друзья.