Проверка моей невиновности полностью

Именно такого ответа я, признаться, и ждал. Более того, я бы разочаровался, если бы Томми ответил как угодно иначе. Я давно осознал, что полное, недвусмысленное и непоколебимое презрение ко всем современным писателям есть непререкаемое предварительное требование к студенту факультета английского языка и литературы в Кембридже. То, что ты сам, возможно, начинающий писатель, никакой роли не играло. Возможно, у тебя были планы оживить ее, однако факт оставался фактом: серьезная литература скончалась в 1965 году — со смертью Т. С. Элиота. (Томми как-то раз объяснил мне, что исключений из этого правила есть только два: Сэмюэл Беккет, чье настоятельное дальнейшее житье все больше походило на личное оскорбление в адрес его кембриджских обожателей, а также некий дон из другого колледжа, чье имя я так и не смог запомнить, кто в частном порядке время от времени публиковал тоненькие сборники поэзии и мог с поправкой на лютую непонятность своего творчества сравнительно безопасно считаться невоспетым гением.) Так вот, этому несчастному — звали его, как я успел заметить, Питер Кокерилл — ожидать от Томми каких бы то ни было поблажек не приходилось совсем, а потому совершенно логичным смотрелось то, что не английский факультет пригласил его посетить колледж Святого Стефана.

— Если есть свободное место, — вклинился быстрый, как молния, Найджел, — я с громадным удовольствием пошел бы с тобой.

— Ты? — переспросила Джо, и в глазах у нее зажегся огонек веселья, самую чуточку более умильный, чем мне бы хотелось. — Ты же ни одного романа в жизни не прочел.

— Разумеется, нет, — сказал Найджел. — Но это же у Эмерика происходит, как ни крути. Может быть занятно.

Я такого допустить не мог.

— А по-моему, это здорово выглядит, — сказал я, потрясая книгой и выступая с этой энергичной поддержкой на основании быстрого осмотра обложки и титульной страницы. — Дашь почитать, Томми?

— Конечно, — отозвался он.

— Я бы хотел пойти с тобой, Джо, прошу тебя.

— Правда? — Она глянула сперва на меня, затем на Найджела, а потом опять на меня, пытаясь оценить, какого рода игра тут идет.

— Ну же, — сказал я, продавливая свое преимущество. — Я читаю. Я читаю все время. А вечер обещает быть классным.

Подействовало.

— Ну ладно, тогда ты в другой раз пойдешь, — сказала Джо Найджелу с милой извиняющейся улыбкой.

— Годится, — сказал он, однако принять поражение с достоинством не смог. — Некрасиво было б с моей стороны отнимать у студента-филолога его невинное удовольствие. Чтоб тебе было что вспомнить, когда ты будешь через несколько лет подавать «биг-маки» с картошкой своим клиентам.

Я оделил его смешком с издевкой над этой заезженной шуточкой.

— Вообще-то я студент-медик, — сказал я. — Просто у меня, так уж вышло, широкий круг интересов.

— Еще лучше, — сказал он. — Через несколько лет сможешь стать не просто врачом, которому недоплачивают, а читающим врачом, которому недоплачивают.

Я смерил его взглядом. Этот дикарь не нравился мне с самого начала, но теперь он начал меня раздражать.

— Сам-то не метишь в помогающую профессию, Найдж?

— Может, когда мне за сорок будет, — ответил он. — Когда на покой уйду.

— На покой?

Он оделил меня надменной улыбочкой и спросил:

— Ты с родителями близок был, Брайен?

— Да, — ответил я, насторожившись.

— А они с тобой вообще разговаривали… ну, на тему?

— Не понимаю. Ты про птичек и пчелок?

— Нет-нет-нет, — сказал он, качая головой и смеясь. — Не про птичек и пчелок. — И взялся объяснять: — Когда мне исполнилось четырнадцать, отец взял меня в ресторан и там провел со мной длинную беседу про деньги. Он сказал, что про деньги надо знать всего две вещи: как их добыть и как сохранить. И это все, что надо знать о жизни в целом. В этой стране деньги делаются внедрением в лондонский Сити, в точности так, как это сделал он. Еще разок, ты сам откуда, Брайен? Дарлингтон, верно? Или Хартлпул… откуда-то оттуда.

— Миддлсбро.

— Много ли народу из Миддлсбро ездит на работу в лондонский Сити?

— Что-то сомнительно.