Две бригады с его завода, пришедшие к прокурору с деньгами, чтобы внести залог за своего директора, вынуждены были возвратиться несолоно хлебавши. Закон есть закон.
— Существуют обязанности, которые возлагаются на тебя обществом, но есть и такие, которые ты сам делаешь своим кредо, — сказал Гюнтер Юнгман сыну на прощание. — Передавай от меня привет Дорис, и не беспокойтесь за меня! А на досуге подумай обо всем еще раз!
«Мне нужно было бы сказать ему, что Дорис хочет ребенка», — подумал Андреас. Отец был осужден условно на десять месяцев и работал теперь заместителем директора по производству на одном из кирпичных заводов.
— Перекресток! — воскликнул Михаэль Кошенц, шедший в голове колонны.
Все с облегчением вздохнули. И Андреас Юнгман тоже.
— Отделение, подтянись! — подал он команду.
Вдали виднелась санитарная машина с опознавательными знаками Национальной народной армии. Около нее стояли два санитара. Двух других отделений пока не было видно. На часах 17.37. Они пришли за три минуты до установленного времени.
— А вон сзади появилось и третье отделение! — сказал лейтенант Винтер.
Воскресный апрельский день, а погода стоит такая, какую можно ожидать лишь в июне. На улицах оживление, типичное для выходного дня в разгаре лета: едут все, у кого есть хоть какие-нибудь колеса. Справа — старый замок, слева — отара овец. Дальше, дальше! Время не терпит: в обед все трактиры и кафетерии будут переполнены, и не найдешь свободного места. Жми на педали и давай скорость!
Но Михаэлю Кошенцу приходилось быть особенно осмотрительным, поскольку дорога была для него незнакома. А стоило только Михаэлю чуть-чуть прибавить газу, сразу же сзади раздавался протестующий голос деда.
«Чтоб я еще когда поехал с такой скоростью! — злился Михаэль Кошенц. — Девятнадцать лошадиных сил под сиденьем, а тут едешь как на педальном самокате. Смех и грех! Мне не следовало бы соглашаться с их доводами. Бухфельден! Почти триста километров туда и обратно. Кто знает, что может взбрести в голову этому старику. Некоторые уже и не соображают толком, когда им за шестьдесят. Люди рассказывают, что поначалу на это никто не обращает внимания. Это происходит постепенно, как бы по периодам. Это народная молва, а в ней всегда что-то есть. К тому же я сам был тому свидетелем. Например, когда недавно старик ко всему тому, что у него уже есть, купил еще и морскую свинку. По-видимому, это очередной этап потери рассудка. Две кошки, черепаха, волнистый попугай — и все это в городе, на втором этаже, на двенадцати квадратных метрах. Обратно я эту куклу не повезу ни в коем случае. В местечке есть, наверное, автобус. Я куплю тебе продуктов на дорогу и проездной билет, старина, — и устраивайся поудобней. Но без меня. Я что, извозчик, что ли? А если там нет рейсового автобуса, я, так и быть, разорюсь на такси для тебя. Чего бы это ни стоило. Главное, что ты не будешь балластом у меня на горбу. Это же так? Девятнадцать лошадиных сил, а скорость менее восьмидесяти! Нам нужно было в таком случае лучше взять велосипед! Итак, такси или автобус, но больше ни одного метра в таком темпе!»
Михаэль Кошенц гулял вот уже четыре дня. В постель он ложился не ранее трех часов утра. А в пятницу, когда после закрытия ресторанчика его пригласила к себе на рюмочку стройная и уже два года как разведенная гардеробщица из «Вильден егерь», он вообще не возвратился домой. Пришел лишь в субботу к обеду. Три тарелки зеленых бобов с телятиной, четыре часа сна, свежая рубашка, и он опять на ногах. Михаэль Кошенц прощался с друзьями, которых у него было более двух десятков, с девушками, со своим мотоциклом «250-МЦ», с джинсовым костюмом и бородой. Со своими длинными, до плеч, локонами, за которыми он тщательно ухаживал, мыл шампунем и покрывал лаком. У парня за стойкой было много работы при таком прощании. И тем не менее у Михаэля оставалось еще более трехсот марок из сэкономленных денег, на трату которых у него была неполная неделя. Кроме того, он твердо решил перед уходом в армию продать свой транзисторный приемник и почти новую куртку. Каждый день праздник — это чего-то стоит! Не только денег, но и времени. Поэтому у него никогда бы не возникла идея потратить целый день на эту поездку в Бухфельден.
Деревушка была расположёна в приграничном районе. Для ее посещения вот уже в течение многих лет требовалось особое разрешение. Он едва ли помнил ее, хотя там родился, а у родителей его матери там был дом и несколько гектаров пахотной земли. Когда бабушка умерла, дедушка бросил заниматься сельским хозяйством и перебрался к дочери и зятю в город.
