…Последняя четвёрка – это маги лягушек. Слабые, на уровне учеников, десятки, зато имеющие редкую способность «разрушение заклинаний». Большинство одарённых не видели магию, потому что не имели нужного органа. Они компенсировали это чувство, интерпретируя силу с помощью зрения, слуха или даже осязания. Ущербно, как говорил Геноске, заставляя доверять общему ощущению, а не интерпретациям мозга.
…Само собой, бой шёл не в одни ворота. Мой великолепный плащ давно превратился в обычную оборванную тряпку, которую я не успевал отстегнуть. Артефактная бижутерия, заточенная под защиту, разрядилась в ноль. Посох где-то на поле валялся пустой деревяшкой. Доспех обуглился, порвался, а кость, что служила внешним каркасом, к тому же треснула. Мой крутой шлем с забралом-черепом лопнул пополам, открывая половину лица. Всё тело звенело будто режущей каждую жилу болью. Не только от пропущенных ударов, но и потому, что пропустил сквозь организм и чакры очень много силы.
Тактика, которую посоветовали предки, – изображать из себя мишень. И одновременно прикрывать «стрекоз», «носорогов», а временами и пехоту с лучниками, так как лягушачьи маги откровенно слабоваты, тем более «прыжки» пары самоубийц из Нахтриттеров оставили только одного колдуна. Отдавать основной урон на откуп войск сейчас мне казалось не лучшей идеей. Тем более у бабули (больше похожей на хтоническое чудовище в виде клубящейся тёмной массы со множеством глаз и щупалец) заканчивалось время. Ведь, передавая мне силу, она отдавала свою суть, то, что держало её в межреальности. Именно такова цена помощи потомкам, потому что основа жизни за кромкой – это память о прошлом, любовь, желание защищать, надежда или обратное: ненависть, жажда убийства, знаний и силы. Главное – воспоминания, чувства и вера в себя, это и есть база, которая принимает энергию ирреальности и родичей. Поэтому, отдавая магию, бабуля делилась своей памятью, личностью, тем, что её держит за кромкой. Последний долг более чем пятисотлетней вахты на страже империи и семьи.
На самом деле это мои догадки. Духи не спешили делиться информацией о себе и своей деятельности в межреальности. Только сейчас это было неважно. Главное, что теперь мне намного сложнее не считать Мейстеров своей семьёй. Именно чувства, которыми делилась бабуля, позволили мне прийти в себя от шока, полученного в результате потери сильного заклинания. И именно её поддержка, гордость за меня и вера в мои силы стали тем, ради чего я всё ещё держался. Даже словив прямо в грудь «льдистую рыбу-молот», что пробила все выставленные щиты, отправив меня в полёт со сломанными рёбрами.
– Боль – роскошь, – ответил я вслух на волну тревоги лягушек, сплюнув кровью, когда приземлился у строя пехоты.
«Обезболивание», «лёгкое лечение», «сканер» и «сильное исцеление» сплёл ещё в полёте. Маги – сложно убиваемые существа, особенно потомственные. Сплюнул я ещё раз уже здоровым насколько возможно. Боль от проходящей сквозь организм энергии никуда не делась, намекая о скором финале.
Видимо, это ощущали и враги, атакуя козырными заклинаниями. Стая волков мрака и арктические акулы выбежали-выплыли из-за стен. Само собой, это были не животные, а воплощение чар. Чувство магии ревело: «Очень опасных чар!»
Удар по сотворённым тварям «резами», «таранами» и «змеями тьмы» подтвердил выводы чувства магии. Мои атаки почти не нанесли урона. Это значило, что следовало переходить ко второму этапу штурма.
Я убрал меч в пространственный карман и упал на колено, упираясь ладонями в промёрзшую землю, одномоментно совершая три дела. Первое. Это приказ Бесе и Аргузору напасть на Алтари. Воздушнице со свитой из стихийных духов достались Владистужевы. А огромный медведь должен напасть на Нахтриттеров.
Второе. Я открыл переход между реальностями, впуская монстров, что собрала бабуля. Только не слабеньких мороков, что могут лишь вопить, пугать и шептать, а духов намного серьёзнее – гулей, хелвульфов, упырей и вурдалаков, способных не просто захватить мёртвые тела или живых со слабой волей, они могут изменять своё вместилище, превращаясь в страшных и трудно убиваемых тварей, которые мною никак не контролируются. Рискованный ход, по-моему. Но мне твёрдо обещали, что Аргузор и Беся легко с ними справятся, когда обретут Сердца.
Третье. Приказал отступить ниндзя, носорогам и стрекозам под прикрытием появляющихся тварей, которые не будут разбирать, где свои, где чужие, для них все это пища. К тому времени потери моих солдат составили более чем половину от начального состава. От восемнадцати лупоглазых диверсантов осталось восемь, и ни один не обошёлся без ран, а парочка была на грани.
Только два носорога смогли перепрыгнуть стену обратно. Третий словил «каменные шипы», а после – выстрел из гранатомёта, кровавым фейерверком отсалютовав выжившим. Хотя я чувствовал ещё четырёх живых рыцарей, но потерявшие жуков или в безвыходной ситуации, они предпочли продать жизнь подороже, чем умереть в попытке сбежать.
