Провокативная терапия полностью

Основой сплочённости группы по мере её развития становится схожесть переживаний, что помогает психотерапевту навести порядок в этом кажущемся хаосе и представляет собой один из главных источников пользы для участников группы. В такой группе вопрос контроля является ключевым с самого начала. Психотерапевт должен соблюдать структуру сессий, доносить до участников нормы поведения в группе и быть центром взаимодействия. Вопросы, которые обсуждаются на сессиях, могут определяться группой (например, взаимоотношения между персоналом и пациентами), отдельным участником группы (например, «Моя проблема в том, что я здесь. Когда я смогу пойти домой?») или психотерапевтом (например, «Как хотите назвать нашу группу – “Неудачники и Ко”, “ООО Чудаки”, “Отчаяние Инкорпорейтед”?»). Когда я впервые начал использовать провокативную терапию в рамках группы (5.53), я был удивлён реакцией пациентов. Её не было. Они сидели молча, смотрели на часы, просили отпустить их пораньше и демонстрировали аналогичные признаки незаинтересованности. Столкнувшись с такой реакцией несколько раз, я узнал причину от одной из медсестёр отделения. Она спросила: «Что происходит в вашей группе, Фрэнк?!» Когда я ответил: «Ничего, и я этого не понимаю», она ответила: «Наоборот, происходит! После последних нескольких сессий они засиживались допоздна и обсуждали то, что происходило на ваших сессиях». И я подумал: «Отлично! Они реагируют, хотя и скрывают свою реакцию от меня. Кто сказал, что психически нездоровые люди не могут создавать группы?»

В начале следующей встречи группы я сказал: «Я тут узнал, что вы, приятели, проводите собственные маленькие встречи между собой, и…»

Пациент № 1 (ровным голосом): Вам легко сидеть здесь, язвить и смеяться над нашей болью. Я бы хотела оказаться рядом, когда вы будете страдать.

Психотерапевт (ошарашен, несколько смущён, не обращая внимания на его реакцию, громко смеётся): Ну, видите ли… мы, сотрудники, не страдаем так, как вы, мы просто плывём по течению от одного успеха к другому, все наши отношения тёплые и уютные, и мы никогда не испытываем тревогу или депрессию. А теперь…

Пациент № 2 (задумчиво кивает): Я понял. Разница между вами, персоналом, и нами, пациентами, не в том, что мы страдаем, а вы нет, а в том, что вы справляетесь со своими проблемами лучше, чем мы.

Начиная с этой сессии, пациенты проводили свои «специальные обсуждения» уже во время встреч группы.

Провокативный психотерапевт пытается спровоцировать всю группу или отдельных её членов на сильную эмоциональную реакцию по отношению к психотерапевту или друг к другу. Нередко он пытается противопоставить участников группы друг другу или, по крайней мере, использовать точку зрения некоторых участников для подтверждения своих слов. В согласии с провокативным характером общения психотерапевт перенимает регрессивные, защитные и антисоциальные ценности участников группы. Часто другие участники объясняют, почему психотерапевт ведёт себя так, как он ведёт себя.

Пример (5.54). Агрессивная, умственно отсталая пациентка часто приходила в ярость от того, как я разговаривал, и угрожала подойти и ударить меня. Когда я спрашивал её: «А когда вы меня ударите, что я с вами, по-вашему, сделаю?», она угрюмо отвечала: «Да я знаю, что вы сделаете: посадите меня в изолятор». На одной из сессий она очень разозлилась, когда я говорил о её поведении, и бросила в меня пачку разорванной бумаги. Я заставил её опуститься на колени и собрать всё до последнего клочка. Она была несколько смущена, но в то же время почувствовала облегчение от того, что я не собирался запирать её в изоляторе. Другие женщины в группе по-матерински объяснили ей: «Разве вы не видите, что он делает, Мэри? На самом деле он хочет вам помочь. Он пытается заставить вас научиться контролировать свои вспышки гнева, чтобы вы постоянно не попадали в беду, когда пытаетесь избить других людей».

Использование объяснений и инсайтов происходит аналогичным образом. Например (5.55), одна пациентка спросила, почему она однажды вбежала в церковь во время похорон, бросилась к гробу, обхватила его руками и поцеловала его. Я начал предлагать благовидные, но неправдоподобные причины, почему она так поступила, и заметил: «Ну, такая добрая католичка, как вы…» Она перебила меня, заявив, что не считает себя доброй католичкой и уже много лет не ходит к мессе (по крайней мере, в начале шестидесятых годов это было рабочим определением «доброго католика»). Я продолжил: «Ну, это был хороший друг семьи и всё такое…» Она снова перебила меня, заявив, что вообще не знала ни семью, ни покойного. Её ответ вызвал ряд выразительных переглядываний и озадаченных хмурых лиц других пациентов из группы. Один из пациентов спросил: «То есть вы пришли на похороны… («Да».), обняли гроб и поцеловали его… и вы даже не знали умершего?» («Да, именно так».)