Сир Эрван по-прежнему был в отлучке, но это Фри-ек знала и без докладов. Она распорядилась, чтобы слуги развели пожарче огонь, и поставили возле кровати две жаровни, и сварили с пряностями вино – и все это подали незамедлительно. Сексту уложили на кровать, и Фриек, также изрядно замерзшая, устроилась рядом. Обеих накрыли одним одеялом, обставили жаровнями, напоили вином с пряностями и положили в ногах большой камень, заранее нагретый в камине и обернутый покрывалами.
Фриек сказала сестре, которая из синей постепенно делалась сначала фиолетовой, а затем нежно-розовой:
– В последний раз вот так рядом мы лежали с тобой в материнской утробе, но я этого совсем не помню. Теперь же говори мне, сестра Секста, что заставило тебя уйти из дома и превратиться в сугроб? Да только говори правду, потому что из-за этого твой отец готов убить моего. Ведь он думает, будто тебя похитил и растерзал бисклавре!
– Ах, сестра! – сказала Секста. – Вот что произошло. Когда я узнала, что молодой сир Галевин полюбил тебя, мне стало завидно: раньше-то у меня было все самое лучшее, а у тебя – все самое худшее. Но с некоторых пор ты живешь в добром замке Морван, единственная дочь своего отца и, следовательно, единственная наследница его состояния. А тут еще сир Галевин, такой красивый и обходительный…
– Да он слабак!
– Нет, сестра, он красавчик и человек отважный. Кто еще решился бы переодеться волком ради того, чтобы угодить возлюбленной?
– Будто я просила мне угождать, да еще таким нелепым способом!
– Его песни звучали так сладостно, а его арфист играл так пленительно, – продолжала Секста. – Мне же вдруг безумно захотелось оставить тебя с носом, Фриек, поэтому я тайно ушла из дома и, улучив минуту, переговорила с арфистом. Уж он-то должен был знать, как завоевать сердце Галевина.
– Арфист! – вырвалось у Фриек помимо ее воли. – Так и знала, что его это проделки. Что же сказал тебе этот предатель?
– Он обещал мне, что сердце Галевина будет моим, так или иначе, и если оно не перейдет ко мне по праву любви, то я получу его зажаренным к завтраку.
– Он подговорил тебя бежать из дома?
– Да, сестра! – и Секста заплакала.
А Фриек смотрела, как она плачет, и не чувствовала ровным счетом ничего.
Молодой сир Галевин сидел в углу большой клетки и смотрел в одну точку. Его колотила дрожь, и от холода, и от печали, и от потери крови. Он кутался в рваные волчьи шкуры, но это мало ему помогало.
Галевин пытался понять, испытывает ли он страх перед волком, который лежал в той же клетке и хрипло дышал, показывая желтые зубы. Бока у него провалились, шерсть потускнела, но пятно крови под волком больше не росло.
Потом волк сказал:
– Придвинь ко мне миску с водой.
Галевин так и поступил, и волк с его помощью напился.
– Ложись рядом, – сказал волк. – Я согрею тебя.
Галевин растянулся возле волка и обхватил его за шею рукой.
– О какой девушке говорил Ален из Мезлоана? – спросил, после долгого молчания, волк.
– Не знаю, господин мой, – честно ответил Гале-вин. – Но сир Ален был очень огорчен, так что, полагаю, речь шла об одной из его дочерей.
– Что с ней могло случиться?
– Я никого не трогал, господин мой, – сказал Гале-вин. – Я пытался угодить Фриек де Морван и тронуть ее черствое сердце песнями и другими безумствами.
– С чего ты взял, что мою дочь можно завоевать такими глупыми поступками? – спросил волк. – Разве ты слыхал когда-нибудь о том, чтобы Фриек де Морван любила песни, музыку и пляски?
– Я пробовал ради нее сражаться на турнирах, – отвечал Галевин, – но мне не стать победителем, по крайней мере, ближайшие пять лет. А я не хочу ждать пять лет, видит Бог! Я хочу взять жены Фриек де Морван уже сейчас. Она лишь посмеялась надо мной. Я вызывал ее на бой, но она побила меня яблоком, привязанным к ее косе. Что мне оставалось, господин мой? Любовь одного из сыновей Адама ей безразлична, и я подумал, что она, быть может, хотя бы глянет в сторону волка.
– Ты недурно рассуждаешь для одного из сыновей Адама, – признал волк. – Да и для волка, пожалуй, тоже. Но это нам с тобой не поможет. Я теряю силы, а у тебя их и вовсе нет. Если дочь сира Алена не найдется, то завтра нас с тобой забьют кольями.
– А что нужно для того, чтобы силы к вам вернулись, господин мой? – спросил Галевин, обмирая, потому что он заранее знал ответ.
Волк это понял и ухмыльнулся, выставив язык из пасти.
– Мне нужно съесть хоть сколько-нибудь человеческой плоти, – сказал он. – Без этого я стану обычным старым волком, которого легко убьет и простой мальчонка-пастушок, охраняющий стадо.
– Что ж, – сказал Галевин, – в таком случае, ешьте.
И он протянул волку свою левую руку.
Волк приподнялся на лапах и весь затрясся, желтый огонь запылал в его глазах, тихое рычание вырвалось из горла – он очень хотел сейчас впиться в эту плоть и оторвать хотя бы кусочек. Но в последний миг человеческое взяло в бисклавре верх, и он спросил:
– А ты сможешь прожить без левой руки, Галевин?
– Не знаю, – сказал Галевин. – Да к тому же, мне кажется, вы на моей левой руке не остановитесь.
Волк снова лег.
