Им приходилось выбирать такие танцы, во время которых не требовалось ни прыжков, ни быстрых разворотов, а такое годится разве что для стариков.
Когда Валентина выводила буквы, цепь на ее запястье задевала восковую дощечку и звякала с неприятным звуком, а когда читала книгу, то переворачивала страницы сразу обеими руками. И Турольд морщился и говорил, что не видывал ничего более неприятного.
Сам он усваивал грамоту плохо, потому что постоянно следил за Валентиной: так она злила его, что он порой не мог оторвать от нее глаз. Поэтому когда Турольд читал, то пропускал каждое третье слово, а в словах пропускал каждую третью букву, и никто не мог разобрать, что же он же такого читает. Только тщился Турольд, тужился – трудны ему тайны чтения.
Зато Валентина читала как ангел, и строки из ее уст лились, словно вода под мельничным колесом.
Легко догадаться, что это отнюдь не добавляло Турольду любви к Валентине. И в конце концов решил он ее убить. Это значительно улучшило его настроение, и он даже начал улыбаться Валентине. Она радовалась, думая, что он наконец смягчился и не прочь завязать с ней дружбу, а он в эти самые минуты обдумывал наиболее лютые способы умерщвления, каким предаст ее, если возьмется наконец за дело.
И вот наконец остановился он на самом простом и надежном – перерезать ей горло.
Валентина в тот день вышла прогуляться по побережью. Обычно Артуса сопровождала ее повсюду и не отходила от королевской дочери ни на шаг, но постоянный надзор так утомил Валентину, что она подсыпала Артусе сонного зелья в питье и убежала, желая побыть в одиночестве.
И вот она бродила по берегу в своем длинном, широком, ярком платье, и ветер пробирался в рукава, за ворот, отороченный мехом, тряс подол, обхватывал колени, наотмашь бил по лицу. Валентина стояла у самого края воды и смотрела за море, туда, где скрывалась Ирландия.
А Турольд скользил за камнями, держа наготове нож, и следил за каждым ее движением. Он уже знал, как поступит: прыгнет ей сзади на плечи, опрокинет навзничь и полоснет по шее. Это просто, сказал себе Турольд, выходя из-за камней.
И тут откуда ни возьмись набежали парни из рыбачьей деревни. Они окружили Валентину и принялись бросать в нее палки и комья грязи и кричать, обзывая самыми разными словами:
– Косоглазая!
– Колдунья!
– Ирландская бестия!
– Вырвать ей волосы!
– Выдрать ей глаза!
– Выбросить ее в море!
– Переломать ей ноги!
– Переломать ей руки!
– Изрезать ей лицо!
Валентина посмотрела вправо и влево, но нигде не было ей спасения: ее обступали все теснее и грозили палками, кулаками и ножами для потрошения рыбы.
Тогда она замерла, свесив руки, и только широко раскрыла свои раскосые глаза.
– Эй! – крикнул Турольд, выступая вперед. – Кому-то захотелось отведать моих кулаков?
Парни из рыбачьей деревни хорошо успели узнать королевского сына – он сызмальства дрался с ними, и число противников никогда его не останавливало.
– Гляди-ка! – как будто обрадовались они. – Да это же Турольд, сын Гарольда, нашего короля!
И двое или трое самых отчаянных вышли против него.
Турольд окинул их злым и хитрым взглядом.
– Ишь ты! – сказал он. – Сразу двое или трое! А вы что же прячетесь?
– Мы постережем эту ирландскую ведьму, – ответили остальные. – Чтобы она не сбежала, когда тебя побьют, Турольд. И тогда мы расправимся с ней.
Турольд засмеялся.
А Валентина так и стояла, неподвижная, с застывшим лицом.
Турольд выбил нож из руки самого рослого парня, разбил нос второму и подбил глаз третьему.
– Эй, Валентина! – гаркнул Турольд. – Что стоишь столбом? Задай-ка им хорошенько!
Валентина взглянула на Турольда – у него из царапины на лбу бежала кровь, но он не замечал этого, – а потом рассмеялась, соединила руки и, размахнувшись, ударила цепью ближайшего к ней парня. Тот завопил и рухнул, а Турольд подскочил к нему и взмахом ножа отхватил ему кончик уха.
– Бежим! – сказал он Валентине.
Она ответила:
– Я не могу. – И показала на свои ноги.
Тогда он закинул ее за спину, как некогда свою мать, и помчался, прыгая с камня на камень, а сзади орали и грозили парни из рыбачьей деревни, и несколько камней просвистело в воздухе. Один даже задел Турольда по ноге, только не сильно – кидали-то издалека.
Когда беглецы добрались до замка, Турольд спустил Валентину на землю и упал рядом с ней. Они находились на краю поля, где по целым дням воины Гарольда упражнялись с мечами и на копьях, скакали на лошадях туда и сюда, перепрыгивая препятствия или же пытаясь выбить друг друга из седла. В другом углу поля стояли мишени, и там тренировались лучники.
Мимо королевских детей пронеслась кавалькада, их окутало пылью, и оба закашлялись. Кавалькада почти мгновенно исчезла, и тотчас на противоположном конце поля раздалась команда и протрубил рог. Затем грохот копыт снова начал нарастать.
– Сейчас проскачут – и бежим! – сказал Турольд, отплевываясь. – Там дальше ручей, умоемся.
Это был тот самый ручей, где Турольд всегда смывал с рук кровь после очередной драки.
