«За время пребывания в этих местностях экспедиция два раза подверглась нападению разбойничьих племен тангутов и голыков. В первый раз два конных отряда атаковали бивуак, но были отбиты с уроном. Эта неудача не заставила их отказаться от своего намерения; тогда Пржевальский решился сам атаковать их лагерь. Человек триста высыпало навстречу четырнадцати путешественникам (остальные семь находились в складочном пункте на северной окраине Тибета), но, едва подпустив их на выстрел, повскакивали на коней и пустились наутек. Другой раз человек 300 конных тангутов атаковали стоянку Пржевальского на берегу открытого им озера Русского. „Гулко застучали по влажной глинистой почве копыта коней, частоколом замелькали длинные пики всадников, по встречному ветру развевались их суконные плащи и длинные черные волосы… Словно туча неслась на нас эта орда, дикая, кровожадная… С каждым мгновением резче и резче выделялись силуэты коней и всадников… А на другой стороне, впереди нашего бивуака, молча с прицеленными винтовками стояла наша маленькая кучка — четырнадцать человек, для которых не было иного исхода, как смерть или победа…“ Нападающие были встречены залпами, но продолжали скакать, и только когда их начальник, под которым была убита лошадь, побежал назад — вся шайка, не доскакав до бивуака менее 200 шагов, повернула в сторону и спряталась за ближайший увал. Тут они спешились и открыли пальбу по путешественникам, стоявшим на ровном месте. Тогда, оставив на бивуаке шестерых, Пржевальский отправился выбивать тангутов из их убежища. Последние встретили их пальбой, которая, впрочем, скоро затихла, и, когда нападающие взобрались на увал, оказалось, что тангуты бросили свою позицию и скрылись за следующим увалом. Но и отсюда они были выбиты; а в то же время другой отряд, бросившийся на бивуак, был отражен оставшимся в нем поручиком Роборовским с пятью казаками. На этом битва и кончилась; тангуты, потеряв более 30 человек убитыми и ранеными, уже не решались более нападать на путешественников»[136].
На складе все оказалось благополучно. Целое лето казаки поочередно вдвоем караулили багаж в хырме Дзун-засак; остальные пять человек жили с верблюдами в северной окраине хребта Бурхан-Будда. Разбойники-тангуты ни разу не осмелились напасть ни на склад, ни на верблюдов, хотя в окрестностях грабили монголов и даже убили несколько человек. Верблюды отлично отдохнули и откормились. Таких имелось пятьдесят, остальные шестнадцать, пришедшие из путешествия на Хуанхэ, были утомлены и исхудали. Требовалось приобрести еще хотя бы десяток хороших верблюдов. Иринчинов с тремя казаками отправился за ними. Подошло и время расстаться с так хорошо послужившим Пржевальскому переводчиком-китайцем — тому нужно было возвращаться в Пекин. С оказией передали путешественники и свои письма.
Две недели ушло на отдых, просушку и сортировку коллекций и восстановление сил. Места эти были безлюдные — только раз прикочевал один лама, у которого Пржевальский купил нового пса, которого назвали Дырма. Пес сразу показал, что подходит путешественникам. Дырма был отправлен с Иринчиновым покупать верблюдов за 200 верст, там на него напали местные псы, покусали его, и пес, недолго думая, махнул назад к лагерю, преодолев 50 верст безводного перехода.
«Впрочем, как оказывается, не одни псы предаются здесь столь дальнему бегству по диким пустыням, — иронизирует Пржевальский. — То же самое случается и с лицами прекрасного пола. Так, недавно владетель западно-цайдамского Тайджинерского хошуна ездил в Пекин и оставил часть своей свиты в Ала-шане. Прельстившись тамошними красавицами, многие оставшиеся монголы женились и повезли потом новых жен в свой Цайдам. Здесь одна из алашанок, соскучившись по родине, тихомолком оседлала лошадь своего супруга и без всякого вожака махнула обратно. Беглянка была поймана лишь за 300 верст от места своего побега».
Поступок этот удивил Пржевальского, раз он отметил эту историю в своем дневнике. И он действительно заслуживал удивления, с учетом того, что путешественники знали не понаслышке о том, как свирепы и жестоки могут быть разбойники в этих диких безлюдных горах. Местные жители их настолько боялись, что едва слышалась новость о их появлении, как в Цайдаме все прятались кто куда. Эти постоянные грабежи довели несчастных цайдамцев до того, что они, по свидетельству путешественника, собирались подавать через сининского амбаня императору просьбу о дозволении переселиться на далекий Алтай.
