Хобби это было необычным – печь свежие рогалики с сыром и угощать ими коллег. Сперва угощал только свой отдел, по нескольку штук в день, но рогалики были ну так хороши, что спрос стал регулярно превышать предложение. Пришлось увеличить объемы до корзины в день: корзина приносилась с утра и ставилась в офисе, а рядом, на соседнем столике, появился ящик с прорезью и надписью: “Пожалуйста, заплатите за рогалик столько-то (рекомендованная цена)”. Закончилось все тем, что в один прекрасный день наш пекарь-экономист подсчитал кассовые сборы, решил уйти с работы и полностью посвятить себя поставке свежей выпечки в свой, а заодно и в соседние офисы – благо и там прослышали про чудо-рогалики. Пришлось поставить дело на широкую ногу: выпуск новоиспеченной фирмы составлял более тысячи рогаликов в день, которые поставлялись самим же пекарем по нескольким десяткам адресов. Доход от нового бизнеса скоро превысил бывшую официальную зарплату экономиста – и это несмотря на то, что за прилавком никто не стоял, а все дело было основано на доверии и честности тех, кто покупал его продукцию – напомним, исключительно вкусную! – и добровольно платил написанную на ящике цену.
Герой этой истории,[45] однако, не забыл и первой своей профессии – он сразу же стал вести учет выпуска продукции в день, доходов от продаж в каждой точке и подмечать прочие особенности своего рынка, поставив за более чем пятнадцать лет своей работы уникальный социальный эксперимент по честности ближнего своего. Вот только некоторые из его выводов:
• в бывшем некогда родным офисе, где его хорошо знали и помнили, оплачивалось около 95 % взятых рогаликов. В других офисах процент был пониже, но все равно возврат свыше 90 % считался хорошим. Если доля оплаченных рогаликов оказывалась меньше 80 %, пекарь-предприниматель вешал на ящик дополнительную табличку, напоминая о такой добродетели, как честность;
• в малых офисах честность была выше, чем в больших. Почему – несложно предположить: несмотря на то что в большом офисе у неплательщика больше шансов попасться на глаза коллегам, контакты между сотрудниками там гораздо менее тесные, а значит, меньше и социальное давление, ощущаемое каждым неплательщиком;
• прямые кражи – денег из ящиков, самих корзин, а изредка (примерно раз в год) и целого ящика с деньгами – случались гораздо реже, чем кражи рогаликов. Видимо, взять явно чужое имущество оказывалось психологически сложнее, чем не заплатить за рогалик, который сюда положили специально для того, чтобы его взяли;
• доля неоплаченных рогаликов увеличивалась в плохую погоду и уменьшалась в хорошую;
• уровень возврата снижался в большие праздники – например, в конце декабря, когда люди, по-видимому, просто “не замечали” собственных краж, поглощенные предновогодними хлопотами;
• уровень возврата был выше в офисах с хорошей рабочей атмосферой в коллективе. Напротив, в офисе с плохим начальством доходы от продаж оказывались ниже;
• наконец, начальство недоплачивало больше, чем простые сотрудники (интересно, почему – потому ли, что боссы считают себя вправе, или же потому, что боссами становятся менее честные люди?).
Эта история абсолютно правдива… Для нас она интересна прежде всего как иллюстрация роли доверия в экономике и общественной жизни. Ведь в данном случае сам рынок свежих рогаликов возник не по чьей-либо прихоти или умыслу, а исключительно по двум причинам: наличие взаимной выгоды и взаимного доверия. С выгодой все понятно: раз продавец бросил прежнюю работу, значит, новая ему понравилась больше, а не будь довольны потребители, стали бы они добровольно платить за рогалики?
Говоря экономическим языком, произошло улучшение по Парето – всем участникам рыночных сделок после их заключения стало лучше, а никому из тех, кто в них не участвовал, не стало хуже. Подавляющее большинство сделок между свободными агентами в рыночной экономике объясняется именно этим – наличием возможностей для взаимовыгодных сделок, сцементированных чувством доверия…
