Нашим лозунгом в антирелигиозной работе были слова, поставленные заголовком этого рассказа. Эта мысль сформулирована и подробно обоснована мною в 1926 году в статье «Работа ИРЕ в области антирелигиозной пропаганды» в антирелигиозном сборнике, выпущенном ЦК КП(б) Украины.
Я уверен, что лекции этих известных в Харькове ученых сыграли большую роль в антирелигиозной работе, чем доклады малоподготовленных лекторов на тему «Есть ли бог?», на которые, понятно, ни один верующий не приходил, а собиравшаяся молодежь получала не научные сведения, вытесняющие религиозные представления, основанные на чувстве, а только плохо обоснованное отрицание религиозных представлений.
Нам уже тогда было ясно, что в структуре религиозной психологии чувство веры занимает главное место. Мы понимали, что всякое чувство всегда гораздо легче вытесняется другим чувством, чем «опровергается» логическими доводами. Обставляя высококвалифицированные лекции показательными опытами, демонстрацией диапозитивов, мы вытесняли слепое чувство веры чувством интереса, стремления к познанию, гордостью за науку.
Для тех, для кого религия была только продуктом невежества, всегда неразрешимым был вопрос: почему же некоторые ученые верят в бога?
А они верят.
И верят притом далеко не единицы.
В начале нашего века французский философ Леруа (тот самый, которого громил Ленин в «Материализме и эмпириокритицизме») установил, что среди известных биологов — религиозных 18 %, а среди физиков, химиков и психологов — 30 %. В 1927 году в США были опубликованы сведения, что из американских ученых верят в бога: физиков — 50 %, биологов — 39 %, психологов — 32 %, социологов — 29 %.
Тот факт, что многие ученые в прошлом в той или иной форме верили в бога — а ряд буржуазных ученых и поныне продолжает в него верить, — говорит о том, что человек не только продукт своего образования, но прежде всего продукт среды, в которой он живет и воспитывается. Вот несколько откровенных признаний, помогающих лучше понять психологию этих ученых.
— Вера нам нужна, мы ее ищем. Нужно что-то спокойное, что поддержало бы нас в этом пестром хаосе повседневной жизни, на что мы могли бы опереться, — говорил физик Макс Планк.
— Я признаю необходимость религии, сказками обманывающей воображение человеческой скотины, которую стригут. Нужно, чтобы рабочие верили, что нищета — это золото, на которое можно купить небесное спасение, и что всеблагий бог ниспосылает им нищету для того, чтобы предоставить им в наследство царство небесное, — говорил знаменитый физиолог Поль Вер.
— Только на основе веры в бога возможно выступать против теории классовой борьбы, возникшей в конечном счете из безбожия. Вера в бога дает нам для этой борьбы такую силу, что не потребуется никакой другой помощи. Из веры в бога, и только из нее, вытекают все взгляды и условия, необходимые для преодоления теории классовой борьбы, — открыто заявлял экономист Зомбарт.
Даже страстный борец с церковью Вольтер, которому принадлежат слова в ее адрес — «раздавим гадину!», рассматривал веру в бога как своего рода узду для народа. Этот взгляд привел его к мысли:
— Если бы бога не было, его следовало бы выдумать!
Однажды за ужином в присутствии Вольтера д’Аламбер и Кондорсе стали защищать атеизм; тогда «фернейский патриарх» поспешно удалил из столовой прислугу, а после этого сказал:
— Теперь, господа, вы можете продолжать ваши речи против бога; я не желаю, чтобы мои’ слуги зарезали и обокрали меня нынешней же ночью, поэтому я предпочитаю, чтобы они вас не слушали.
Этот случай приводит Г.В. Плеханов со слов Маллэ дю Пана. Если верить Генриху Гейне, то и Кант считал, что для его лакея Лампе необходима вера в воздушные замки на небе.
Нельзя не согласиться с Бертраном Расселом, который, сообщив о выступлении крупных физиков и биологов с заявлением, что новые завоевания науки якобы опровергли старый материализм и содействовали восстановлению религиозной истины, делает вывод:
— То, что они заявили для поддержки традиционных религиозных верований, они сказали не в своем ученом качестве, а скорее в качестве граждан, заботящихся о защите частной собственности.
Академик И.П. Павлов, создатель завоевавшего весь мир учения о высшей нервной деятельности, был сыном рязанского протоиерея и внуком сельского дьячка и, следовательно, вырос в религиозной семье. Известно, что иногда он со своей женой, Серафимой Васильевной, ходил в церковь. Отсюда пошел до сих пор еще поддерживаемый церковниками слух, что Иван Петрович якобы был верующим человеком.
Но это полностью опровергается его собственными, совершенно недвусмысленными словами.
— Я ведь сын священника, вырос в религиозной среде, однако, когда я в 15–16 лет стал читать разные книги и встретился с этим вопросом, я переделался, — говорил он на одной из «клинических сред».
И это не было случайной фразой. В другое время, раньше, он высказал эту мысль почти теми же словами:
— В 14–15 лет я прочел Чернышевского и был поражен реальностью и силой мыслей, и я в три дня переделался.
