– Да я, как правило, и не пью. Но так легче было бы исповедаться. Похоже, теперь мой черед.
Водки нам принесли, но бутылка так и осталась нераспечатанной: хозяин виллы вновь налил себе вина, а мне вообще расхотелось пить. Я поинтересовался:
– Долго это продолжалось?
– Восемь месяцев. Марина боролась за жизнь до последнего, я всегда знал, какая она мужественная женщина, да вот только лекарства от этого проклятия еще не изобрели. Я не позволял ей ходить, носил на руках, и с каждым месяцем она становилась легче. А ушла неожиданно – потеряла сознание и больше в себя уже не приходила. Но к тому времени мы уже все обсудили.
– Дина поэтому живет у тетки?
– Да, так хотела Марина, и я купил им новую квартиру в центре. Девочка не должна потерять подруг, а узнай они правду, отношения в корне изменились бы. Но теперь Дина много времени проводит со мной, это устраивает нас обоих. Марины нет с нами, но мы все равно семья.
– А вот у меня все не так, – сознался я. – Честно говоря, боюсь вас разочаровать.
– Рассказывайте, спать все равно не придется.
Борис Аркадьевич устроился в кресле поудобнее, приготовившись слушать историю человека, так неожиданно спутавшего его планы, и я начал рассказывать о Наташе, да и вообще о своей непутевой жизни, странности которой не всегда были понятны даже мне самому. Слушал он внимательно, не задавая вопросов, и оставалось неясным, что он думает о непростых моих отношениях с любимой женщиной, да и обо мне самом тоже. Я рассказал о своих злоключениях в Барселоне, о тягучем сонном пребывании в Плайя де Аро, размеренный ритм которого был взорван приездом Дины. И конечно, пришлось детально поведать о короткой хронологии нашего с ней романа, закончившегося так драматически.
– Нет сомнений, вы сами себя загнали в угол! – подвел итог моему рассказу Борис Аркадьевич.
– Похоже, так оно и было. Лучше бы уж оставался дома.
– Лучше ли? Ну прозябали бы дальше в своей Одессе, и чего бы добились, в конце концов? Наташу при вашем отношении к жизни все равно не удержали бы, а там, глядишь, запили бы с горя – вот такой счастливый получился бы финал!
– Вы с вашей дочерью рассуждаете одинаково! – признался я. – Дина тоже призывала меня изменить свою жизнь.
– А что тут удивительного? Если хотите завоевать любимую женщину – боритесь за нее, боритесь всеми способами, честными и нечестными, причем, поверьте опытному человеку, нечестные способы эффективнее. Не будьте только амебой, пусть даже умеющей сочинять вирши!
Возможно, он был прав, но я не представлял, что можно сделать в моем положении, чтобы добиться Наташи. Я и в самом деле не был способен ни на что путное, по крайней мере, в ее понимании. Осознание подобной истины энтузиазма не прибавляет, и единственное, что мне оставалось, – безучастно любоваться затемненным маринистическим пейзажем и ждать рассвета. Впрочем, Борис Аркадьевич не позволил собеседнику замкнуться в себе надолго.
– Важнее всего – результат! Когда я забирал Марину, это не было честным деянием, я просто воспользовался ее слабостью. Ее страшила мысль умирать на глазах дочери, а рассчитывать было не на кого. Когда я появился, уже не имело значения, каким способом заработано мое состояние, поверьте, в преддверии смерти начинаешь думать о куда более простых вещах. Моей жене так хотелось провести немногие оставшиеся ей дни в любви, которой она была лишена в течение десяти лет, что ради этого она готова была наплевать на все свои идеалы. Всякий раз, когда я выходил из палаты, в глазах Марины мелькала паника, она – бесстрашная женщина! – безумно боялась, что по какой-нибудь причине я не вернусь. А я бы приполз к ней, даже смертельно раненый.
Он умолк, и на какой-то момент я почувствовал себя пигмеем, стоящим рядом с великаном. Для того чтобы взглянуть в глаза Борису Аркадьевичу, мне пришлось бы задирать голову, причем очень высоко.
К рассвету допили третью бутылку вина, и мой собеседник принял наконец решение, что делать с проштрафившимся, но вывернувшимся из безвыходного положения с честью одесским поэтом.
– Как-то следует возместить вам моральный ущерб, ведь вы серьезно пострадали по моей вине! – предложил он вскользь, словно не придавая значения своим словам.
– Да ладно, жив остался, и то хорошо! – философски заметил я.
– Не стоит отказываться! Я вам действительно кое-чем обязан: если бы не ваша нерешительность в нужный момент, то пришлось бы мне по истечении определенного срока называть вас своим сыном, что вряд ли доставило бы радость нам обоим!
– Хотите дать мне денег за то, что я не тронул вашу дочь? Но я не торгую ее любовью! – возмутился я.
– Иного ответа и не предполагал! – снисходительно ответил Борис Аркадьевич. – Я и сам не торгую чувствами Дины. Но у меня к вам предложение сугубо деловое – предлагаю взаимовыгодную сделку!
– Взаимовыгодную? В смысле – ободрать меня как липку? Знаком я уже с методами вашего семейства, да только на многое не рассчитывайте, вся моя наличность на сегодняшний день – двадцать евро.
