А вечером по-барски расположились мы с Романом в гостиной охраняемого им дома, утонув в огромных кожаных креслах, а девочки в это время хлопотали на кухне, готовя праздничный ужин, и чувствовалось, что неблагодарное с мужской точки зрения это занятие доставляло им немалое удовольствие. Друг мой изредка отрывался от чинной и неторопливой нашей беседы, чтобы помочь расторопным гостьям разобраться с кухонной утварью, но всегда без промедления возвращался. Говорили о будущей моей жизни: Роману мнилось, что по возвращении домой я едва ли не в тот же день уведу Наташу от мужа.
– Да пойми ты, ее возвращения две недели ждать придется, она сейчас где-то в Италии! – терпеливо разъяснял я непростую ситуацию, складывающуюся в Одессе.
– Вот и здорово, будет время подготовиться! – настаивал Роман. – За две недели можно купить новую мебель, косметический ремонт сделать. Приведешь ее в нормальную квартиру, начнете новую жизнь.
– А если она не пожелает расстаться с мужем? – заметил я. – Насильно ее домой к себе отвезти?
– Да ведь любит она тебя! – не теряя веры, продолжал настаивать мой романтически настроенный друг. – Какой ей резон отказываться?
– Хорошо, вот переехала она ко мне – замечательно! А что дальше? Через месяц? Через год?
– Через год? – удивился Роман, давая понять, что о такой отдаленной перспективе он пока не задумывался. – Ну не знаю. Сладится, наверное, как-нибудь. Создадите семью, заведете детей.
– Из нас двоих, дружище, ты больший поэт! – сделал я очевидный вывод.
– С чего ты это взял? – Роман взглянул на меня с подозрением.
– Видишь ли, столь легкомысленный взгляд на любовь характерен исключительно для поэтов. А писать в рифму ты научишься, не сомневайся!
Польщенный Роман надолго задумался, приняв, как всегда, мою иронию всерьез. И то ли он представил, как под аплодисменты светил отечественной поэзии получает престижную литературную премию, то ли были тому другие причины, но на физиономии барнаульского романтика отобразилось выражение блаженства – примерно такое, какое возникает у впавшего в нирвану брамина. К счастью, к обыденной жизни Романа вовремя вернула Света, заявившаяся в гостиную с прозаическим вопросом:
– Ром, а как отрегулировать нагрев на этой вашей чертовой электроплите?
Провожали меня в аэропорт всей компанией, причем нас со Светой предусмотрительно посадили на заднее сидение. В дороге мы помирились окончательно, хотя процесс заглаживания вины, во многом обоюдной, начался стараниями Галки и Романа еще в Плайя де Аро. Поскольку ненавистная конкурентка умотала домой зализывать сердечные раны, Света чувствовала себя победительницей. Прильнув ко мне, половину пути она пыталась выведать подробности моих отношений с Диной, о которых Роман в разговоре с Галиной упоминал лишь вскользь.
– А это правда, что ты с ней целовался взасос?
– Один раз, она меня вынудила! – с серьезным видом ответил я.
– Как? – воскликнула доверчивая Света.
– Пригрозила, что иначе уволит. А мне заработок нужен, ты же знаешь.
– Ромка еще говорил, что она ночью пыталась к тебе в постель забраться. Хорошо, что ты не можешь… ну, сам знаешь что, а то ее папочка тебя убил бы.
– Убил бы, не сомневайся! – согласился я.
– Но, видать, твои стихи ему здорово понравились, раз он за них уплатил такие деньги!
– Не знаю.
– Ну не скромничай! Ты талантливый!
С осознанием реалий сегодняшней жизни, когда за подборку стихов платят такие деньги, к Свете пришло понимание очевидного факта – поэт, если он мужчина, вполне достоин того, чтобы за него побороться. И как знать…
Обвив мою шею руками, она подставила для поцелуя свои пухлые губки, но я, как бы промахнувшись, лихо чмокнул ее веснушчатый носик. Впрочем, Свету это не смутило, и она тут же поинтересовалась:
– Одесса – красивый город?
– Да, если тебя не смущает архитектурная эклектика.
– Меня ничего не смущает! – твердо заявила самонадеянная самарянка, вряд ли знакомая со значением слова «эклектика». – Если мне удастся вырваться в Одессу на недельку, можно будет у тебя остановиться?
– А чего ж нет? – легкомысленно согласился я. – Ты же знаешь, что ничем не рискуешь!
– Да знаю! – с досадой отозвалась Света. – Слушай, говорят, под Одессой есть необыкновенно целебные грязи, чуть ли не от всех болезней излечивают. Ты не пробовал? А вдруг поможет?
– Пока не пробовал. Но к твоему приезду обязательно попытаюсь! – пообещал я.
– Вот было бы здорово! – мечтательно произнесла Света, чьи матримониальные планы приобретали все более отчетливые контуры.
