– Вы – ершистый молодой человек, – неожиданно отметил Борис Аркадьевич, – но ссориться нам ни к чему. Когда мы расстались с Мариной, я задал себе вопрос: «Для чего это все нужно?». Раньше мне всегда казалось, что я зарабатываю деньги, чтобы обеспечить семью. Но на самом деле бизнес так глубоко пророс в мою душу, что стал частью меня самого. Подобного рода работа сродни азартным играм: ты ставишь на кон все, а там уж как карта ляжет – можешь выиграть, а можешь и проиграть, потому что предугадать будущее невозможно. По образованию я физик-теоретик, но род моей деятельности не имеет ничего общего с теорией, полагаться приходится исключительно на интуицию и знание людей. А знание людей оптимизма не прибавляет.
– Смотря с какими людьми вы водитесь.
– Не имеет значения. Жадность – общий порок, поверьте. Она есть у меня, и точно так же присутствует у вас, как бы вы это не отрицали. Важно, осознаете вы эту свою слабость или предпочитаете разыгрывать фарс, уверяя окружающих в своей бескорыстности.
– Но ваша жена была не такой.
– Да, она – исключение, но оно лишь подтверждает правило. После развода несколько в высшей степени креативных женщин пытались встроиться в орбиту моей жизни, но как легко было их раскусить!
– Зарились на богатство? – поинтересовался я.
– Не все так просто. Если женщина ищет спутника, она как никто другой в состоянии убедить себя, что влюблена. Женщины романтичны и одновременно прагматичны, поскольку забота о семейном очаге в первую очередь ложится на их плечи. Но когда понимаешь настоящую подоплеку их чувства, интерес пропадает.
Был ли Борис Аркадьевич прав относительно женщин? В какой-то мере, наверное, да. Но подумалось о Наташе, и я испытал нечто, очень похожее на гордость: в нашей любви ничего прагматичного не было.
– Скорее всего, вы настолько любили жену, что просто не могли испытать интереса к любой другой женщине, какой бы она ни была, – обратился я к собеседнику.
– Конечно, это так, – сухо согласился Борис Аркадьевич. – Но я и любил-то Марину именно потому, что Господь вылепил ее совсем из другого теста, чем остальных.
– Она сумела простить вас?
– Вы, поэты, мыслите романтически! В последние месяцы ее жизни мы ни разу не касались этой темы. У Марины не возникало потребности прощать меня, а у меня – прощать ее. Мы знали, что виновных нет. Было нечто более важное – судьба нашей дочери.
Взгляд Бориса Аркадьевича стал таким тяжелым, что своей виртуальной гравитацией, казалось, способен был припечатать меня к креслу. Я подумал, насколько сложно отцу Дины изливать душу человеку, которому всего лишь несколько часов назад он фактически вынес смертный приговор. Словно прочтя мои мысли, Борис Аркадьевич задумчиво произнес:
– Говорить на такие темы можно только с другом или с незнакомцем, с которым уже никогда не встретишься. Поскольку друзей у богатых людей не бывает, остается только второй вариант.
– Как вы узнали, что ваша жена больна?
– От ее сестры. Она позвонила и сообщила, что нужно вновь покупать очень дорогие лекарства, а деньги закончились. Дело в том, что Марина отказалась от алиментов, она не желала брать в руки ничего, что получено сомнительным путем.
– До этого звонка вы ничего не знали? – удивился я.
– Марина не пускала меня в свою жизнь. Она очень хотела оградить Дину от знания, кем является ее отец.
– В этот раз она приняла финансовую помощь?
– Да все было совсем не так, молодой человек! – раздосадовано воскликнул Борис Аркадьевич. – Что я, по-вашему, поехал деньги ей предлагать, что ли?
Он умолк, размышляя, стоит ли продолжать этот разговор, оказавшийся таким трудным, и вдруг в какой-то момент решился.
– Ладно, слишком много уже сказано… Когда я примчался к ним домой, дверь открыла Дина. Я знал, что она – моя дочь, видел фотографии, их делали общие знакомые, но странным образом и Дина догадалась, что перед ней стоит отец. Представьте, она пыталась не пустить меня в квартиру!
– Возможности Дины мне известны! – хмуро сообщил я. – Как же вы вошли?
Хмыкнув в очередной раз, он жестко ответил:
– Да уж вошел! Марина лежала на диване в махровом халате, мною еще подаренном, и вообще в комнате мало что изменилось. Я взял ее на руки и понес, а Дина колотила меня по спине. Мать очень ровным голосом приказала ей прекратить, и она немедленно послушалась. На лестнице Марина обняла меня за шею, и я понял, что все эти проклятые десять лет жил, как в зале ожидания. Жизнь так устроена: если ты хочешь добиться успеха, то должен уплатить самую высокую цену. И тогда она может тебе что-то вернуть. Когда я шагал к машине с Мариной на руках, а Дина вприпрыжку шла рядом, то плакал, и отчасти это были слезы счастья, потому что у меня вновь была семья.
Осторожный стук в дверь заставил Бориса Аркадьевича прерваться. На террасу вышел шеф его охраны, не утративший в столь позднее время служебного рвения.
– Вам ничего не нужно? – поинтересовался он.
– Разве что водки! – ввернул я.
– Я не любитель водки! – сухо отозвался Борис Аркадьевич. – И вам пить не советую.
