– Получается, что так. – Инга поколебалась, но потом начала объяснять: – Образуется такой вот замкнутый круг: деньги можно заработать, только если выпускаешь в эфир авторскую программу, а чтобы сделать ее, нужно потратить серьезную сумму. Телекомпании сейчас покупают в основном готовый продукт, и без помощи спонсора его не изготовишь.
– Безрадостная картина! – согласился я. – Выходит, без приличного начального капитала мои шансы на успех равны нулю, не так ли?
– Истинно так, сын мой! – подтвердила Полонская. – Аминь.
– А если бы он у меня был? – невинно поинтересовался я. – Какая сумма понадобилась бы поначалу?
Инга задумалась, из чего следовало, что она впервые отнеслась к моим словам всерьез.
– Точную сумму не знаю, это зависит от масштаба проекта, но тебе потребуется где-то раздобыть не менее пяти тысяч долларов, и то – только для начала.
– Не проблема! – безапелляционно заявил я.
– Ты не шутишь? – недоверчиво спросила Инга. – Кто-то готов тебя спонсировать?
– Очень возможно. Ты можешь мне помочь в подготовке проекта? Например, свести с умными людьми.
– Конечно! – без колебания ответила она. – Почему нет?
Инга задумалась, уставившись на логотип известной спортивной фирмы на моей тенниске, и, похоже, что-то происходило в ее душе такое, что заставляет даже матерую тележурналистку испытывать нормальные человеческие чувства.
– А ты изменился! – неожиданно заявила она, и почему-то было в этих словах грусти больше, чем одобрения, так что я даже почувствовал себя неуютно.
– Пришлось. Решил поменять вектор движения.
– Надоело катиться вниз?
– Нет. А я катился?
– Ну не знаю, – осторожно ответила Инга. – Во всяком случае, вверх точно не карабкался.
– Это в прошлом, а теперь все по-другому. Подул ветер перемен.
– Средиземноморский? – улыбнулась она.
– Можно и так сказать. Я за последнее время кое-что переосмыслил. В общем, жить по-старому теперь уже не получится, даже если бы очень захотелось.
– Откуда у тебя деньги? – неожиданно поинтересовалась Инга.
– Если формально – продал стихи. Но на самом деле – продал прежний образ жизни. Своего рода договор с дьяволом: ты меняешь талант на благополучие, искренне веря, что совершаешь выгодную сделку, потому что таланта у тебя немного, а благополучие – необходимое условие для завоевания любимой женщины. И все равно чувствуешь, что тебя обманули. Этого даже не объяснить, просто возникает ощущение, что твоя настоящая жизнь закончилась, а далее начинается игра, в которой ты вроде бы делаешь какие-то самостоятельные ходы, но только в рамках строго обозначенного маршрута. Единственное, что утешает, – ты теряешь свободу в обмен на любовь, а любовь того стоит.
– Не мог бы ты изъясняться не так напыщенно! – осадила меня Инга.
– Да ради бога! В переводе на доступный тебе язык это прозвучит так: опытный инвестор вложил в меня деньги, чтобы я изменил свой образ жизни. Возможно, когда-нибудь он получит прибыль от этой дурацкой сделки, но если нет, тоже не опечалится.
– Он купил у тебя какие-то стихи?
– Не какие-то, а вообще все. В том числе и еще не написанные. И предупредил, что просто положит их под сукно. Но я не стану ничего писать, если написанное окажется похороненным в чьем-то архиве, и мой инвестор прекрасно это понимает.
Инга рассмеялась так заразительно, что на мгновение возникло у меня безумное желание заехать кулаком ей в ухо, но я, конечно, сдержался. Нельзя рубить сук, на котором сидишь.
– Неужели тебе заплатили пять тысяч за стихи, лишь бы они не вышли в свет? С твоей поэзией я знакома и могу сказать, что этот человек альтруист: он проявил о читателях такую заботу, какую не выказала бы даже мать Тереза.
– Мне заплатили больше, чем пять тысяч. Намного больше, – хмуро сообщил я.
– Поздравляю! Ладно, скажем твоему спонсору спасибо, теперь действительно нет у тебя другого выхода, только заняться делом. Завтра я переговорю с кем надо, попробуем тебе помочь. Кстати, в этом прикиде ты на нормального человека похож. И не расстраивайся, лучше быть нормальным тележурналистом, чем ненормальным поэтом! Да вот взять хотя бы, к примеру, меня…
– Заткнулась бы ты, а? – попросил я миролюбиво. – Не видишь, и так на душе тошно!
– А ты привыкай, родной, привыкай! Спускайся с небес на землю! – заржала она в точности как кобыла, каковою отчасти и являлась. Но, даже находясь в состоянии крайнего раздражения, я все равно не мог не признать, что природное обаяние Инге по-прежнему не изменяло, а без него сделать карьеру на телевидении невозможно.
В трудах и заботах незаметно пролетели десять дней. Чем только не пришлось заниматься! Дома затеял ремонт, и сразу выяснилось, какое это хлопотное и дорогое удовольствие. Мебель мою вывезли на свалку, и лишь дорогие сердцу вещи остались пылиться в гараже у приятеля, причем на неопределенный срок, поскольку привести квартиру в порядок быстро – дело немыслимое. Я ночевал то у одного, то у другого из многочисленных моих друзей, не обременяя никого больше, чем на одну ночь, а по утрам, после традиционного обмена мнениями со строителями – всегда на повышенных тонах! – спешил к Рустаму.
