Если ты охладел к женщине, не стоит надеяться, что тебе удастся ее провести. Наша очередная близость в какой-то момент становится настоящей мукой: я пришел в возбуждение и смог овладеть Лидией только тогда, когда представил, как набрасываю сзади удавку на ее шею и начинаю стягивать петлю. Мои глаза остаются бесстрастными, но убийственный холод, переполняющий сердце, расходится по телу, перетекая к покрывшимся мурашками рукам. И тогда Лидией овладевает страх, делающий ее покорной и сладострастной, а это возбуждает по-настоящему. Теперь она видит меня таким, каким я сам себя представляю: одушевленной миной со сверхчувствительным сенсорным механизмом, настроенным исключительно на отвлеченные импульсы – на сверхтонкое движение материи, на игру колеблющейся светотени.
В конечном счете, мы засыпаем, чтобы проснуться утром с ясным осознанием того, что в наших отношениях что-то безвозвратно утеряно. Лидия еще не знает причины, но ощущает ее единственное, но чрезвычайно важное следствие: человек, которого она стремилась понять, остался вне пределов ее понимания. И, следовательно, ее жертва оказалась напрасной! Нет ничего более непредсказуемого, чем уязвленное самолюбие любящей женщины! Ее мстительность может оказаться смертельным ядом, особенно если она намерена принять его вместе с тобой.
Два дня под разными предлогами мне удается избегать Лидии, но так не может продолжаться вечно. Вновь увидеть Апрель – главный посыл моего наполовину свихнувшегося от ожидания рассудка, а для того чтобы увидеть ее, нужно явиться на сеанс лечебного сна. Мне глубоко безразлична сама процедура «священного таинства», но она – единственное связующее звено между мной и Апрель. Прихожу в клинику к Лидии, что напоминает явку с повинной, но реакция отверженной женщины оказывается неожиданно мягкой. Мы пьем чай, не упоминая о двухдневном моем отсутствии, старательно создавая впечатление, что у нас по-прежнему все хорошо. Но это только иллюзия, и мы оба понимаем, что уже ничего нельзя исправить. В конце концов, Лидия не выдерживает первая.
– Никогда не знаешь, где найдешь, а где потеряешь! – отстраненно произносит она. – Я тебя потеряла?
– Нет, конечно! – Вряд ли мой ответ способен ее обмануть, но, каковы бы ни были обстоятельства, слабость любой женщины кроется в ее собственном желании быть обманутой. Правда, есть и другая точка зрения: слабость делает женщину непобедимой.
– Ты пришел со мной попрощаться?
– Да говорю же тебе – нет! – продолжаю гнуть свою линию. Очень важно, чтобы у меня как можно дольше оставались развязанными руки, а для этого необходимо сохранить хотя бы видимость отношений с Лидией. – Я пришел сказать, что согласен еще на один сеанс! Мне настолько хочется прийти в себя, что я готов на все!
Она смотрит недоверчиво.
– Так вот что мучит тебя последнее время?
– Похоже, я оказался более впечатлительным, чем казалось поначалу!
– Твой страх можно понять! – задумчиво говорит она. – Если честно, я и сама побоялась бы исповедаться самой себе под действием субстанции, чье действие на человеческий мозг невозможно объяснить.
– Так мы сможем сегодня предпринять еще одну попытку? – спрашиваю осторожно, стараясь не выдать подлинную причину моего интереса.
– Сможем, только позже. Сейчас на очереди сложная пациентка, ты пойдешь после нее.
– В каком смысле сложная? – Надеюсь, мой голос звучит не слишком заинтересованно.
– Во всех смыслах. Да ты ее видел. На редкость эффектная девушка! Из тех, кого, встретив раз, уже невозможно забыть.
– А-а… да, помню. Действительно, производит впечатление. А что с ней не так?
– Весьма неординарный случай: ей хочется вспомнить, кем она была в предыдущих инкарнациях.
– Да? Ну, не знаю даже, что сказать. Наверное, это действительно интересно. Если, конечно, верить в реинкарнацию.
– Она верит.
– А ты? – спрашиваю с усмешкой.
– Дорогой, неужели у меня есть время для таких глупостей? – раздраженно отвечает Лидия. – Кто-то ведь должен заниматься делом, не так ли?
– Это ответ Марфы, а не Марии! – ухмыляюсь я.
– Ты о Марфе из Магдалы? – настороженно интересуется Лидия.
Мне надо бы проявлять большую осторожность: эту женщину нельзя недооценивать, и, боюсь, она прекрасно поняла смысл моих слов. Пока Марфа готовила для гостей еду, Мария восторженно внимала Иисусу, чем вызвала его расположение. Ни в коем случае нельзя давать Лидии повод для ревности, поскольку это расстроит все мои планы. К счастью, она, похоже, не заметила аналогии. Лицо Лидии спокойно, в голосе нет волнения:
– Без Марфы не было бы и Марии. Кто-то должен был помочь ей встать на ноги. Но такие вещи, конечно, не ценятся.
– Ну почему же? Лично мне Марфа симпатичнее. В ее доме всегда был порядок! – говорю со значением, пытаясь успокоить.
– Но только не в голове! – отвечает она. – Иначе ей удалось бы стать куда более счастливой.
Наш диалог прерывается – доктор вызывает Лидию в свой кабинет, и я перебираюсь в холл. Мой удел – ожидание.
