– То есть к тебе! – Мой ирония в который раз остается неоцененной, мальчик не улыбается. Мысль, которую он упорно пытается мне внушить, на редкость проста: я удостоен внимания некой высшей субстанции. Ирония в том, что, поселившись в моем мозгу благодаря действию фимиама, она ведет теперь со мной нравоучительный диалог.
– Можно взглянуть на это и так! – подтверждает мою догадку паренек. – И что? Ты готов к диалогу?
– А почему бы и нет! Что, вообще-то, от меня требуется? – отвечаю с достоинством. – Какие вопросы тебя интересуют?
– Твоя дальнейшая судьба – вот главный вопрос. И требуется от тебя для равноправного диалога лишь одно – вера! Уверуй, что я существую независимо от твоего сознания, и ты сможешь измениться!
– Предположим, уверовал. А потом, когда проснулся, взял да и послал свою новоприобретенную веру подальше. Что на это скажешь?
Он смотрит на меня с сожалением. Этот взгляд, полный сочувствия, искаженное от страдания лицо. Ему что, действительно не все равно? С чего вдруг он стал таким сердобольным?
– Истинно скажу тебе, веру трудно приобрести, но еще труднее потерять!
Ловлю себя на мысли, что внимаю порожденному собственным подсознанием фантому как самостоятельной личности. Какая все же чушь приходит в голову! И хотя нет ничего глупее, чем разговаривать с самим собой, продолжаю:
– Хорошо, предположим, что, проснувшись, я уже не сочту нашу беседу занимательной. И, бодрствуя, посмеюсь над своим сновидением. То есть над тобой!
– Исключено! – без колебаний отвечает он.
– Почему же? От осмеяния не защищен никто. Даже такая, скажем прямо, колоритная личность, как ты.
– И все же ты не сможешь этого сделать! – сообщает он с грустью.
– Интересно, что есть в природе такого, что способно мне помешать? – интересуюсь с ухмылкой.
– То, что ты не проснешься.
Его слова заставляют вздрогнуть. Что за странная реакция на собственный бред, самочинно разгуливающий по закоулкам сознания! Горько улыбаюсь: в этом мире верить нельзя никому, и в первую очередь самому себе. Но беда заключалась в том, что мальчик, развалившийся в кресле напротив меня, не пытался меня обмануть!
– Лидия? – спрашиваю его тихо.
Он только кивает головой.
Вспоминаю укол, который она сделала. Янтарного цвета жидкость, деловито вливающаяся в вену. В прошлый раз раствор был прозрачным. Мне тогда удалось выжить. Какой препарат Лидия набрала в шприц сегодня?
– Почему она это сделала?
– Думаю, ты сам способен дать ответ на этот вопрос!
– Обычная ревность? – интересуюсь я. – Похоже, все это время она не переставала меня ненавидеть.
– Женщины не ревнуют из ненависти.
– Ты меня успокоил! Приятно знать, что тебя убили из любви.
– Не думаю, что она тебя любила, – говорит он уверенно, но тут же поправляется: – Во всяком случае, так, как я понимаю любовь.
– Что ты можешь понимать! – восклицаю в сердцах. Но мое обвинение несостоятельно, в конце концов, мы с этим мальчиком одной крови. Добавляю примирительно: – Но ведь нас же что-то с ней связывало.
– Обычная история. Женщине нужен мужчина, тогда ее собственное существование обретает смысл. Особенно, когда она в отчаянном положении. Но чем сильнее она к тебе привязывается – а у вас ведь все было именно так! – тем более оскорбленной чувствует себя в случае измены.
– Спасибо за разъяснение! – замечаю с сарказмом. – Но вряд ли одной лишь ревности достаточно для того, чтобы решиться на убийство. В конце концов, Лидия могла поступить проще и эффективнее – сдать меня правоохранителям.
– Ты не принимаешь в расчет ее гордость. Ей не хотелось, чтобы твой преследователь торжествовал, ведь он предупреждал, что тебе нельзя доверять, а она подняла его на смех. И еще меньше ей хотелось давать показания на суде. А вот сделав инъекцию препарата, вызывающего аллергию с практически гарантированным летальным исходом, она ничем не рисковала. Просто несчастный случай. Ответственным в любом случае будет врач, но врачи всегда выпутываются из таких ситуаций.
– Она пошла на это, чтобы защитить Апрель?
– Отчасти да, но главным образом – чтобы защитить себя. Она решила вычеркнуть тебя из своей жизни, и посчитала, что сделать это можно только одним способом.
– Здорово, когда тебе все объясняют! – Как и раньше, попытка съязвить ни к чему не приводит. Мальчик невозмутимо смотрит мне в глаза, положив ладони на колени, – такой себе образец кротости и благочестия. Но у меня появился наконец аргумент, позволяющий взять над ним верх. – К счастью, ни одному твоему слову верить нельзя.
– Интересно, почему? – Мелодичность его голоса начинает раздражать.
– Потому что ты – порождение сна! Я все еще одурманен наркотиком и фактически беседую с самим собой. Могу ли я в таком случае узнать от тебя хоть что-то сверх того, что уже знаю?! Мне неизвестны намерения Лидии, неизвестно, что за инъекцию она сделала. Скорее всего, твоя версия – полный бред, причем – вот ирония! – мой собственный.
