– Еще раз повторю тебе, дьявола не существует. Все просто, бедный человек: нет другого творца твоих бед, кроме тебя самого, ибо ты есть победа, но ты же есть поражение! Господь, дав свободу воли каждому, создал сам себя, но, будучи суперпозицией всех отдельно взятых личностей, перестал быть личностью.
– Послушай, бесплотное тело, оставь другим эту теософическую галиматью! Скажи лучше, чего ты хочешь лично от меня! Покаяния?
Он удивлен, и это приносит мне хоть какое-то удовлетворение. Все-таки я сражаюсь храбро… сам с собой. Но разве не такую борьбу вел я всю сознательную жизнь?!
– Истинно говорю тебе, ты должен уверовать и раскаяться. – Его речь звучит настолько высокопарно, что я не могу удержаться от смеха.
– А нельзя ли просто раскаяться?
Он обезоруживает меня тем, что принимает мои слова всерьез. И потому его ответ звучит по-прежнему высокопарно:
– Без веры настоящего раскаянья нет. В любом человеке всегда идет внутренняя борьба между хаосом и созиданием. Но только уверовав, ты окончательно становишься на сторону созидания.
В сущности, именно эти слова моего воображаемого собеседника и стали настоящим доказательством подлинности его существования. Ни одна часть моего мозга не сумела бы, как ни старайся, обратиться к другой части с подобным высокомерием, такое было по плечу лишь посторонней силе. Итак, я умираю не понарошку, а на самом деле, и исповедовать меня явился не кто иной, как один из ангелов господних. Мысль эта уже не пугает, но как же горько осознавать, что никогда больше мне не увидеть Апрель.
– Ты ее увидишь! – сухо заметил Он. – Твоя душа навсегда останется частью сознания этого мира, ибо ты наконец уверовал.
– Значит, можно уже не каяться? – Даже сейчас я не смог удержаться от насмешки.
Но провести того, кто тебя неизмеримо умнее, практически невозможно, и Он дает мне ответ, поразительную точность которого невозможно не оценить:
– Это ты должен решить для себя сам!
Итак, остаюсь в одиночестве. Мой визави исчез окончательно, растворившись в пустоте мироздания. Он покинул меня, поскольку с его точки зрения дело было сделано. Поверил ли я ему? Сумею ли примириться с замысловатой и могущественной субстанцией, само существование которой до недавних пор казалось нелепицей? Наверное, да, иначе этот противный парнишка не оставил бы меня с легкой душой. Он пропал, растворился в потоках чужого сознания, и что теперь оставалось делать?! Обидеться на весь мир лишь потому, что он устроен иначе, чем мне представлялось?
