Свою бывшую начальницу я изредка встречаю в городе. Мы здороваемся, обмениваемся замечаниями о погоде. Когда расстаемся, я всегда смотрю ей вслед. У нее все такая же сухая спина и слегка косолапая походка, седой узел на голове. Да и одежда та же, вот только обувь теперь другая, более растоптанная.
В редакцию она никогда не заходит.
Завотделом я проработал ровно месяц. Ничего интересного в этот период не случилось, если не считать того, что однажды в невзрачное помещение отдела ввалился в дымину пьяный поэт-неудачник, известный в городе под кличкой Борода. По неизвестной причине он всегда причислял меня к своим друзьям, и теперь, прослышав о моем возвышении, надумал нанести визит вежливости. На самом деле его, конечно, интересовала судьба собственных виршей, переданных в редакцию еще в бытность моей грозной предшественницы. Подборку эту она, не читая, засунула в шкаф, специально предназначенный для подобного рода макулатуры. Соврав, что стихи хорошие, но печатать их запрещает главный редактор, я только усугубил ситуацию, поскольку Борода немедленно заявил, что готов, невзирая на чин, набить морду любому, кто стоит между его гениальным творчеством и народом. Мои увещевания успеха поначалу не имели, но в конце концов разбушевавшегося поэта удалось-таки успокоить и вывести на улицу. Правда, ему это стоило фингала под глазом, а мне – порванной рубашки. Что ж, в каждой профессии свои издержки!
И, кстати, я не очень-то и солгал, ссылаясь на «вето» главного: за месяц он пропустил в номер только одну подборку стихов (повезло самому молодому из «старичков», как раз праздновавшему семидесятилетний юбилей) и два крошечных рассказика очаровательной молодой женщины, отказать которой редактор оказался просто не в силах. Но к этому казусу с пониманием отнеслись абсолютно все мужчины редакции, поскольку на руках у дамы – звали ее Светланой – были все козыри, начиная с пары изящных ножек, демонстративно открытых для обозрения, и заканчивая на редкость прелестной мордашкой. Я намеренно начал перечисление достоинств начинающей писательницы снизу, поскольку верхняя ее часть, то есть голова, носила исключительно декоративный характер.
После выхода в свет рассказов неотразимая Светлана зачастила в редакцию, причем проходила она сразу в кабинет начальства, минуя каким-то образом бдительную секретаршу. Наши неугомонные женщины немедленно запустили сплетню, что дебютантка собирается протолкнуть в газету очередное бессмертное творение, причем для осуществления этой благородной цели намерена воспользоваться старым кожаным диваном, прописавшимся в кабинете шефа еще с советских времен. Но действительность превзошла все ожидания: на очередной летучке главный бодро объявил, что принял решение назначить Светлану завотделом культуры. Новость эта была встречена могильной тишиной и многозначительными переглядываниями. Впрочем, оспаривать приказ начальства никто не решился, и озадаченные сотрудники разошлись по комнатушкам. Меня же редактор попросил задержаться и, дождавшись, когда в кабинете мы остались одни, с необычной сердечностью поведал, что инициатива по трудоустройству Светланы исходила вовсе не от него.
– Мне-то ты подходишь, да и претензий к твоему отделу никаких, но есть и повыше меня люди!
– Мэр, что ли? – с вызовом спросил я, испытывая вполне понятную досаду.
Шеф, к чести его, хамства моего как бы и не заметил, а наоборот, еще более проникновенно пояснил:
– Друг мэра. Тот, который зарплату нам с тобой платит.
Ситуация полностью прояснилась: речь шла о владельце газеты. Кем приходится ему Светлана, интересоваться я не стал, но, думается, явно не женой и не дочкой. Сгоряча я собрался увольняться, но редактор, заранее предвидевший такой поворот событий, легко меня переубедил.
– Уходить не советую. Во-первых, тебя хоть и переводят вновь на низшую должность, но с сохранением зарплаты. Во-вторых, доверить отдел, пусть даже такой незначительный, как ваш, человеку с улицы я не имею права, а у тебя уже есть опыт работы, да и парень ты толковый. В общем, работу делать все равно нужно, а кроме тебя некому. А Светлана… пусть мнит себя начальницей.
Окончательно я дал себя уговорить после того, как шеф пообещал к сохранению оклада добавить еще и ежеквартальные премии. И пусть я их так и не увидел, но в остальном началась у меня райская жизнь.
