– У поэтов все не так, как у добропорядочных граждан, деньги к нам не липнут! – не слишком убежденно высказался я. – Так что выбрось умные мысли из головы, а я отведу подшефную на яхту и лягу спать.
– Ну, тебе виднее! – согласилась Галя. – Ступайте, ребятки, а дуру-сестрицу я успокою! Но ты все-таки подумай…
И я подумал, да только о Наташе, поскольку ни о ком другом мыслить не выходило: чем занимаешься сейчас, милая, в далеких своих краях, грустишь или улыбаешься? вспоминаешь ли обо мне? Ах, Италия-Италия, красивая и ветреная, никогда не увижу я вас, гордый Рим и распутная Венеция…
Вновь об итальянских красотах вспомнилось мне спустя час, когда, добираясь неспешно в порт, зашли мы с Диной в очередное кафе. Черноволосая смуглянка за соседним столиком, усердно жестикулируя, тараторила по телефону с каким-то Антонио. По окончании очередной ее тирады Дина, рассмеявшись, обратилась ко мне:
– Вот типичная современная драма: муж этой дамы уехал в Милан к заболевшей матери, и теперь она пытается уговорить любовника взять на работе небольшой отпуск и прибыть в Плайя де Аро, поскольку место в гостинице все равно оплачено на неделю вперед.
– Ты так хорошо понимаешь итальянский?
– Послушай, папа еще год назад обещал мне эту поездку! Времени выучить язык предостаточно! Да плюс два месяца разговорной практики непосредственно в Италии!
– Мне бы и десяти лет не хватило! – честно признался я.
– Ты просто не пробовал! Нужно лишь очень захотеть, и тогда все получается! – Дина взглянула на меня ободряюще.
За этот час мы здорово сблизились, хотя разговаривали мало. Девочка выглядела задумчивой, что ей невероятно шло, да и мне было о чем поразмыслить.
Маленький городок Плайя де Аро, рай на земле, он действует как наркотик, усиливая остроту восприятия жизни и понимание того, что все твое прежнее бытие было лишь прелюдией к новым главам романа, который еще только предстоит написать. А что же главная его героиня? Наташенька моя, нет у меня большей мечты, чем оказаться сейчас в Италии, побыть хоть мгновение рядом с тобой, милая, да что толку от такой встречи?! Я представил безымянную улицу в Риме – в моем воображении она была так похожа на одесскую! – а по ней, осматривая достопримечательности, навстречу мне брела неспешным прогулочным шагом Наташа, и моя походка при ее приближении стала деревянной, а она, заметив еще издали любимого человека, напряглась, следя неотрывно за моим взглядом, но когда мы почти уже поравнялись, отвела глаза и прошла мимо, держа под руку мужчину, остававшегося в моем сознании размытым темным пятном, потому что в реальной жизни мужа Наташи я никогда не видел. И все же именно он оставался для нее той опорой, без которой она не мыслила свою жизнь. К чему же тогда сводилась моя роль?! Раньше я ответил бы на такой вопрос без труда, а теперь вот не получалось. То ли тому виной праздное мое нынешнее существование, когда время разлуки с любимой женщиной переходит критический предел, и ты обретаешь способность видеть свою жизнь так отстраненно и бесчувственно, будто смешные и грустные ее эпизоды происходили не с тобой, а с незнакомым, совершенно чужим тебе человеком, то ли странное обаяние неприкаянной в сущности московской школьницы подточило мою волю, да только стало на душе так горько, будто Наташеньку свою я уже потерял.
– Я тебе еще не надоела? – неожиданно поинтересовалась Дина.
– Нет, с чего ты взяла?
– Находясь со мной, ты отсутствуешь.
– Ностальгия.
– А я вот ничего такого не чувствую! – призналась девочка. – Мне вне дома лучше. Особенно в Венеции было здорово.
– Чем ты там занималась?
– Училась живописи. Обошла все соборы, там замечательные фрески. Брала уроки. В общем, занималась множеством полезных и приятных вещей.
– А что из этого множества оказалось самым полезным? – улыбаясь, спросил я.
– Кажется, я поняла главное. – Придвинувшись ближе, она театрально прошептала: – Но это такая крамола, что я боюсь произносить ее вслух!
– Можешь высказать ее мне на ухо, чтобы посторонние не услышали, – предложил я.
Девочка задумалась, демонстрируя нерешительность, потом придвинулась еще ближе. Я еле расслышал ее слова:
– Художник из меня никакой!
Откинув голову, Дина громко рассмеялась, привлекая, как всегда, внимание присутствующих необычным тембром.
– Страшная тайна, правда? Секрет Полишинеля, но как обидно!
– Так вот, оказывается, по какой причине ты умом тронулась! – невинно заметил я.
Реакция девочки была предсказуемой:
– Ты злой! – заявила она, не забыв заехать кулаком мне по плечу. – Но я сумею отомстить! Тебе только нужно прочесть мне свои стихи.
– На святое замахнулась? Ты же слышала от посторонних людей, что поэт я талантливый!
– Тогда прочти свое стихотворение! – потребовала Дина. – Но только чтобы оно и вправду было твоим.
– Ладно, сдаюсь, поэт я такой же, как ты художник! – Робкая моя попытка увильнуть от нелюбимого занятия – декламации собственных стихов – закончилась полным поражением.
– Давай, читай! – продолжала настаивать Дина.
