– Впечатляюще вышло. По-гроссмейстерски тонко. И каким же я оказался?
– Хорошим. И неприкаянным. В общем, таким же, как я.
– Самокритично! – заметил я. – Но боюсь, что по существу правильно.
Придвинувшись, она склонила голову мне на плечо, и поневоле пришлось приобнять ее, эту девочку, подметившую верно, что мы с ней – две летящие среди космической пыли неприкаянные элементарные частицы, о которых никто не знает заранее, оттолкнутся ли они друг от друга при случайном столкновении и полетят себе дальше или породят крошечный всплеск энергии, дающий начало расширению вселенной.
Мы сидели так долго, каждый в плену своих мыслей, сидели, боясь шелохнуться, чтобы не нарушить странное очарование этой близости, наполовину духовной, наполовину физической, и с каждой минутой я чувствовал себя все более неловко. Мне нечего было предложить дочери столичного богатея, я не мог дать ей ни любви, ни положения, но ощущал, что она, сознавая это не хуже меня, отчаянно нуждается в близости с человеком, готовым понять ее сложную противоречивую сущность. Близость эта не могла не иметь для Дины скрытой стороны – какая девочка в ее возрасте не находится в плену эротических иллюзий?! – но, наверное, главной движущей силой стремления сблизиться с неимущим одесским поэтом оставалось все же желание быть принятой мною такой, какой она была.
Почему я медлил, откладывая момент объяснения? Смотрел отстраненно на подсвеченные береговыми фонарями лодки, занявшие половину акватории порта, на расплывчатые силуэты прорастающих сквозь крышу гостиницы яхт-клуба пальм, но отдельным тревожащим ощущением оставалось чувство тепла на моем плече, и меньше всего мне хотелось его потерять. Да, я не мог сказать девочке правду только потому, что хотел сохранить это наркотически сладостное ощущение, и признание, сделанное самому себе, как ни странно, принесло облегчение. Утешало, что в стремлении удержаться на высокой ноте взаимного притяжения, возникшего у нас с Диной, не было с моей стороны сексуального подтекста, потому что никакая женщина не смогла бы заменить Наташу в моем сердце.
– Тебе со мной хорошо? – прошептала Дина.
– Лучше, чем с собой!
Эти слова заставили ее оторвать голову от моего плеча, чтобы вновь взглянуть мне в глаза.
– Мне тоже! – призналась она. – Наверное, это весьма опасная иллюзия.
– Как и вся наша жизнь. Фокус в том, что люди, к счастью, иначе не умеют.
– К счастью? – недоверчиво поинтересовалась Дина.
– Или к несчастью. Все зависит от того, с какой стороны смотреть, но, думаю, тебе и самой это все известно.
– Не хотелось бы, чтобы меня рассматривали как иллюзию.
– А разве ты не пытаешься создать ее, когда танцуешь? Или когда подбираешь платье или сумочку? Тебе хочется выглядеть привлекательнее, это основной закон конкурентной борьбы.
– Ладно, пусть так! – согласилась девочка, вновь прижимаясь ко мне. – Но, если ты обратил внимание, я пытаюсь бороться с этим глупым законом!
– Надев наряд, достойный огородного чучела?! – возмутился я. – Извини, но ты пыталась заменить иллюзию на антииллюзию.
– А мне нравилось, как я была одета! – невозмутимо заметила Дина.
– Отчего же ты тогда так срочно сменила туалет? – ехидно поинтересовался я.
– Да говорила уже: хотела тебе понравиться! – досадуя на мою непонятливость, отозвалась она. – Здорово пришлось потрудиться, чтобы скрыть свои изъяны! А теперь ответь честно, есть у меня иллюзии по поводу своей привлекательности?
– А по поводу моей привлекательности?!
– Можешь не беспокоиться, твоя заурядная внешность меня вполне устраивает! – сообщила Дина со смехом.
– Выходит, зря я волновался, места себе не находил! – воскликнул я язвительно.
– Интересно, с чего это ты так разнервничался? – удивилась девочка. – Трудно представить себя в роли моего парня?
Да, удалось-таки Дине меня озадачить! Скрывать свои намерения она явно не собиралась!
– Не очень-то я уверен, что мы подходим друг другу.
Робкая моя попытка объясниться была немедленно пресечена:
– А что тебя, собственно, не устраивает?
– Ты еще совсем юная, а мне уже, между прочим, скоро тридцать.
– Ну и что? Парень должен быть старше девушки.
Проведя в уме несложный расчет, Дина уверенно заявила:
– Двенадцать лет – идеальная разница в возрасте! Со сверстниками вообще не о чем разговаривать.
Решительность, с какой Дина претворяла в жизнь план по соблазнению скромного служащего ее отца, требовала столь же решительных ответных действий, но я вместо этого попробовал перевести разговор на отвлеченные темы:
– Расскажи о Венеции!
– А что о ней рассказывать?! – досадливо отмахнулась Дина. – Превратили город в ловушку для туристов! Представляешь, местные жители поесть уезжают в пригород – в самой Венеции еда липовая, исключительно для приезжих. Тебе интересно?
– Конечно. Редко приходиться встречаться со столь язвительно настроенной девушкой.
– Ты сам такой, я это сразу почувствовала. Ладно, появилась в моей бестолковой голове некая умная идея!
Дина умчалась вниз, но уже через минуту вернулась на крышу, держа в руке толстую тетрадь и фонарик.
