– Я и не ждала тебя вовремя! – с достоинством парировала Дора Аркадьевна. – Наверняка ты обегала все местные танцплощадки, чтобы оторваться по-настоящему.
– Да не танцевала я! – снисходительно заметила Дина. – Мы прогуливались по городу, зашли в парочку ресторанчиков. Ночью здесь очень красиво.
– Вы еще не видели праздника Трех королей! – вмешался в разговор Роман. – Вот когда по-настоящему красиво, хотя, конечно, не так, как на карнавале в Рио. А найти дансинг в Плайя де Аро не так уж сложно.
– Да нельзя было мне танцевать с пиитом! – раздраженно отозвалась Дина, обращаясь к тетке. – Ты же знаешь, Дора!
– Ну у тебя и самомнение, дорогая! – воскликнула Дора Аркадьевна! – Мне кажется, что ты пьяна!
– Да, действительно, в чем дело, Дина? – поинтересовался я. – Не заметил, чтобы ты хромала.
Девочка гордо вскинула голову и отвернулась, демонстративно выказывая обиду. Тетя ее, воспользовавшись тем, что выпала из поля зрения племянницы, придала лицу скорбное выражение и выразительно покрутила пальцем у виска. Роман понимающе улыбнулся. Интересно, как много пикантных подробностей о психическом состоянии своей подопечной успела рассказать ему почтенная московская сплетница?
Поднявшись на две ступеньки, Дина надменно обратилась ко мне:
– Вернувшись на яхту, ты ведь обязан приступить к выполнению служебных обязанностей, не так ли?
– Конечно! – согласился я. – Что прикажете, миледи?
– Приготовь мне кофе и принеси наверх! – Она величаво, как королева, поднялась на крышу рубки, но несколько испортила впечатление, выкрикнув сверху фальцетом: – И себе тоже приготовь!
После неловкой паузы положение спасла Дора Аркадьевна. Обратившись ко мне, она вполне дружелюбно попросила:
– Сделайте так, как она сказала. Девочка пьяна и на грани нервного срыва. Попробуйте ее успокоить, мы с Романом будем очень вам благодарны!
Одним выстрелом она убила двух зайцев – еще на некоторое время избавилась от племянницы и получила возможность злословить дальше, благо в кои веки попался ей такой благодарный слушатель.
Приготовить и отнести наверх две крохотные чашечки кофе – плевое дело для такого бывалого матроса, как я, если судно намертво пришвартовано к пирсу. Дина, будто прилипшая к пассажирскому сидению на крыше, при моем появлении и не шевельнулась, только глазами стрельнула. Взяв чашечку, отстранилась, облокотившись на поручень и повернув голову, будто высматривая что-то в окнах портовой гостиницы.
– Что еще прикажете? – сухо поинтересовался я.
– Слушай, я знаю, что виновата! – заявила она примирительно. – Дора меня зацепила своими намеками.
– По поводу танцевального мастерства?
– Твои насмешки тоже неуместны! – вновь рассердилась она. – Я действительно здорово танцую.
– Ну и что? Пляши себе и дальше на здоровье!
– В Палермо мы были пару дней, и два горячих южанина чуть не подрались из-за меня на дискотеке. Оба хотели со мной танцевать. А я, между прочим, с ними не кокетничала!
– Ко мне это имеет какое-то отношение?
– Я просто пытаюсь объяснить, почему нам нельзя было с тобой танцевать!
– Ты что, беспокоилась о моей шкуре? – спросил я с насмешкой. – Но мы не в Палермо, испанцы – народ культурный.
– Не хочешь ты меня понять! – пожаловалась Дина. – Если бы мы с тобой танцевали, ты бы в меня влюбился! А это не нужно ни тебе, ни мне.
– Здорово! – озадаченно протянул я. – Можно присесть, а то от такой новости у меня ноги подкосились!
Дина чуть сдвинулась, хотя места на сидении и без того хватало. И только когда я сел рядом, до нее дошел заключавшийся в моих словах сарказм.
– Дать бы кое-кому по балде, да жалко – расколется! – зло заявила она, но тут же сменила гнев на милость: – Ладно, я тебя понимаю, звучит самонадеянно! И все же так оно и есть, вот только ты этого никогда не узнаешь!
– Жаль! – признался я. – Ты меня заинтриговала.
– Правда? Ну, может, завтра выпадет шанс! А ты и в самом деле не боишься в меня влюбиться?
– Не боюсь! – ответил я с самой доброй улыбкой, какую только мог изобразить.
Действительно, чего мне, поэту окаянному, бояться, Наташенька моя милая! Никому не удастся тебя из сердца моего вытеснить, отобрать чувство мое несуразное!
К несчастью, у Дины для моих слов нашлось совсем иное толкование. Глаз ее, скрытых в тени, я не видел, но знал, что взгляд их сейчас не отрывается от моего лица. А потом прозвучал ее голос, и столько в нем было грустной нежности, что на душе стало неспокойно:
– Действительно, чего тебе бояться? Не страшила ведь я какая-то! Мы с тобой оба – ничьи, никому не принадлежим.
С моей стороны было бы честно объяснить этой девочке со сложным характером и такой же сложной судьбой, насколько неверно она меня поняла, но пока я раздумывал, подбирая правильные, щадящие ее самолюбие слова, Дина решилась на признание, которого я хотел бы избежать:
– А я тоже не боюсь! Ты меня здорово рассмешил, когда читал чужое стихотворение, и я сразу поняла, что отмочила бы на твоем месте нечто похожее. И так стало интересно – какой ты? Вот и затеяла я прогулку по ночному городу! Хотелось лучше тебя узнать!
