Какая-либо юридическая база, учитывающая последствия терапии на репрезентацию пациентом психотравмирующей ситуации, отсутствует. Ведь в процессе дестабилизации травмирующего эпизода многие детали искажаются и «стираются», а это не может не влиять на показания потерпевшего.
Другой вариант диссоциативной амнезии обязательно присутствует на этапе посттравматических изменений личности – травматические воспоминания подавлены и вроде престали быть актуальными. На первый план выходят патохарактерологические изменения личности, алекситимия и аддиктивное поведение, которые провоцируют вторичную травматизацию личности. Что делать с первичной травмой? Единого мнения среди ученых нет. Одни утверждают, что раз первичная травма перестала быть актуальной, ее незачем трогать. Другие считают, что нужно «активировать и отработать» основную психотравму, несмотря на ее амнезию. Истина, как всегда, где-то посередине. Я в своей практике предпочитаю извлекать и перерабатывать первичную психотравму.
Очень часто у людей, не только у обывателей, при слове «гипноз» возникают ассоциации с волшебством, магией, чудом, когда самому ничего не надо делать: раз – и проблемы нет. Очень заманчиво внушить человеку с ПТСР, что ничего плохого не было, ему приснился кошмарный сон после обильного ужина, еще что-то похожее. Или внушить клиенту полную амнезию травматического эпизода. Это, в принципе, можно сделать, но только если хочется нагадить конкретному человеку. Клиент имеет в памяти эпизод, который связан с сильной эмоциональной реакцией, и если мы создаем дублирующий эпизод, он будет связан с гораздо более слабой или нейтральной эмоциональной реакцией. Возникает отнюдь не подавление дубликата реального события, а противостояние двух эпизодов в памяти. Чем не шизофрения?
«Мы не изменяем первоначальный опыт, а добиваемся изменения восприятия, которое теперь становится воспоминанием об этом опыте» (М. Эриксон, «Человек из февраля»).
Изменить восприятие можно разными способами. Наиболее простой – полный пересказ события: чем больше пациент говорит о травматическом, тем менее оно сохраняет травматичность. Такая десенсибилизация приводит к тому, что трагическая ситуация становится чем-то вроде «старой шляпы» (там же, откуда взята цитата, приведенная выше). М. Эриксон приводит пример со своей матерью. Когда та увидела рядом с маленькой внучкой гремучую змею, взяла швабру и вымела гадину за порог. Мать множество раз пересказывала это событие, используя одну и ту же интонацию, одни и те же выражения, например называя змею «миссис». Продолжала это делать и через 10 лет, и через 20, и через 30 после события.
Другой случай описан в книге М. Эриксона «Стратегия психотерапии». Семилетний мальчик попал под грузовой автомобиль и получил сильные травмы. На этапе выздоровления его стали преследовать кошмарные сновидения по типу приступов, 2–3 раза за ночь. Мальчик начинал кричать во сне: «Ой, ой, сейчас меня сшибет, сейчас меня сшибет!» Затем какое-то время лежал, ни на что не реагируя, будто находился без сознания. Эриксон предположил, что приступы являются подавленными переживаниями травматического эпизода, решил принять их, какими они были, модифицировать и исправить. Ночью, когда у мальчика начинался приступ, голосом, похожим по темпу и тону, произносили следующее: «Сейчас что-то случится, будет очень больно – это грузовик мчится на тебя. Будет очень больно, тебя сшибет, будет больно». Говоря современным языком, терапевт присоединился к бессознательному мальчика. Через некоторое время к вышеприведенной фразе добавили еще одну, которая не входила в противоречие с реальной ситуацией, но модифицировала ее: «На той стороне еще один грузовик. И он тебя не сшибет, а проедет мимо». Еще через некоторое время фразу снова модифицировали, добавив: «И все будет хорошо, все хорошо. Ты поправишься!» Фразу видоизменяли, пока она не приняла следующий вид: «Вот едет грузовик. Это очень плохо, он тебя сшибет, и ты поедешь в больницу. Но все будет хорошо. Ты вернешься домой и поправишься. А на улице ты теперь всегда будешь замечать все машины и уступать им дорогу». Лечение длилось один месяц, по мере изменения фразы состояние мальчика менялось, кошмарные сны беспокоили все реже, пока совсем не прекратились. Эриксон наблюдал мальчика в течение следующих семи лет – кошмарные сны не вернулись.
