Психотерапия семьи полностью

Я обещаю своим клиентам рассказать и показать все, что смогу, но не вселяю в них надежду на то, что расскажу им абсолютно все. Потому что ни один человек на свете не может знать всего – я могу лишь поделиться тем, что узнала сама. Многие из тех, кто читает эту книгу, могут найти в ней то, чего я как автор в нее не вкладывала, но это вовсе не значит, что такого в ней не может быть. Я надеюсь, что в процессе работы с этим текстом вы тоже открыли для себя что-то новое. Для вас, как и для той семьи, о которой я рассказывала, я постаралась распахнуть двери в новую жизнь. Надеюсь, что вам это будет полезно.

В прошлом году (1981) в моей жизни произошли вдохновляющие события, благодаря которым мне удалось найти более комплексный подход к работе над изменениями, чем тот, который я описывала ранее. У меня появилась возможность выйти за рамки традиционной семейной психотерапии и существенно расширить охват своей аудитории.

Институт исследования семьи штата Вирджиния (под руководством магистра социологии Джоан Винтер) совместно с Департаментом общественной безопасности и исправительных учреждений штата Вирджиния запустили масштабный проект для изучения эффективности семейной терапии в работе с несовершеннолетними правонарушителями. Были выбраны три выдающихся психотерапевта[21], представляющих разные направления семейной терапии. Перед каждым из нас стояла задача разработать программу лечения, вовлечь в нее специалистов, которых мы подготовили, и затем наблюдать за эффективностью выполнения составленных программ. В каждой из трех программ получили помощь по 60 семей, также отдельно была создана контрольная группа.

Вот некоторые из вопросов, на которые было необходимо ответить в рамках этого эксперимента:

1. Может ли семейная психотерапия быть эффективной при работе с антисоциальными подростками? Если да, то каким образом?

2. Различались ли принципы работы у психотерапевтов, отобранных для участия в программе? Иными словами, различались ли принципы и методы работы представителей разных школ психотерапии?

3. Какой вклад каждое из трех направлений может внести в лечение несовершеннолетних правонарушителей и их семей?

4. Получилось ли у психотерапевтов выполнить намеченные цели? (Поскольку велась видеозапись всех психотерапевтических приемов, мы могли сопоставить сформулированные цели с полученным результатом.)

Поскольку в рамках таких проектов часто наблюдается высокий уровень конкуренции, я изначально предложила основное внимание уделять вкладу, который мы вносим. Департаменту общественной безопасности и исправительных учреждений было необходимо выяснить, какие методы работы с правонарушителями окажутся максимально эффективными. Кроме того, я сочла, что это прекрасная возможность выйти на новый профессиональный уровень и взглянуть на свою работу под другим углом.

Никто из руководителей этих трех направлений не проводил психотерапию самостоятельно. Наша задача заключалась в разработке программ и наблюдении за деятельностью других психотерапевтов в этом проекте. В моей программе предполагались регулярные еженедельные встречи с сотрудниками службы надзора, судьями и представителями других социальных структур этого региона, поскольку я считала, что взаимодействие с ними принесет пользу. По моему мнению, бессмысленно встречаться с семьями, не будучи в курсе общего большого контекста и всех переменных, которые оказывают влияние на эти семьи.

Для проведения индивидуальных и семейных психотерапевтических приемов я выбрала шесть психотерапевтов[22], которые обучались у меня: трое мужчин и три женщины, которые были компетентными семейными терапевтами и, так сказать, «знали жизнь». Все они знали, как быстро наладить контакт с молодыми людьми, и великолепно справились со своей задачей.

Помимо этих шести психотерапевтов, в команду входили еще три специалиста. Один из них педиатр, который хорошо разбирается в семейной психотерапии[23]. Я хотела, чтобы врач участвовал в работе в качестве консультанта и котерапевта[24], особенно на случай, если в ответ на изменения в семейной системе у членов этой семьи возникнут какие-либо психосоматические реакции. Кроме того, мне необходимо было выявить связь между делинквентным поведением и состоянием здоровья человека, а также установить, улучшалось ли здоровье членов семьи несовершеннолетнего, когда взаимоотношения в семье становились более благоприятными. Я уверена, что наше тело гораздо красноречивее, чем мы сами.

Восьмой участник моей команды[25] изучал организационное развитие и работал со мной во время контактов со службой юридического надзора за несовершеннолетними правонарушителями, а также с представителями других организаций. Этот специалист был связующим звеном между руководителем проекта и моей группой в этом проекте.