— Чтобы сделал я на месте Хана? Увеличил бы подати, вызвав недовольство своих людей, или бы взял то, что плохо лежит? Скорее второе, чем первое. А плохо лежит у нас, отделение от Цзинь, два года неурожая, зависимость поставок зерна из Южной Сун, все это делает империю сильно уязвимой. Вот где Хан думает взять средства, и нападение будет очень скоро, вот только откуда, с севера или с юга?
На севере стоит несколько армий, и если монголы ударят там, то не миновать долгой и кровопролитной войны, которая им не выгодна, но если они смогут договориться с королевством Коре, и провести войска южным путем, то старые крепости Чонжона не смогут удержать их наступление, и монголы возьмут империю «голыми» руками.
В дверь заглянул слуга.
— Господин изволит чего-нибудь?
Князь отвлекся от мыслей. Отослав жестом слугу прочь, он понял, как ему поступить с племянником.
В клетке время течет совсем не так, как на свободе. Прошло несколько дней, серых в своей монотонности, а может и неделя. Тюремщик регулярно приносил еду. Крысы перестали нас бояться и свободно прогуливались по камере. Я даже стал думать, что о нас просто забыли. Но в одну из ночей тюремщик пришел в сопровождении стражи, и нас повели по каким-то длинным переходам.
— Нас ведут на казнь? — Спросил Есигуй, но охранники, не заметили его вопроса.
Двери, лестницы, переходы и все без единого окна, хотя я мог и ошибаться, ведь на дворе была глубокая ночь. Ну что ж, по крайней мере, хоть какое-то разнообразие. Нас подвели к массивной двери и втолкнули в просторную комнату. Из всей мебели, в ней стояло только стол и два кресла. На одном из них сидел господин Аруда.
На черном лакированном столе лежало несколько свитков.
— Здравствуйте господа государственные преступники! Надеюсь, камера пошла вам на пользу.
Есигуй был бледнее мела и во все глаза смотрел на князя, не веря его словам.
— Чего же вы молчите? Обычно ты Есигуй более красноречив, а про твои сочинения и говорить не приходится, ах я забыл, они же принадлежат не тебе, а монаху Чан Лао, может послать за почтенным старцем и спросить его, что и как?
Тут я рассмотрел на столе знакомый свиток, именно его и записывал Есигуй, сидя в таверне. Хорошо, что он не подписался собственным именем, такая неосторожность была бы непростительна. Впрочем, похоже, эта предосторожность не сработала.
— Сегодня утром император принял дувэя Юшимыня, он требовал твоей головы как плату за позор своей дочери. — Но император не дал согласия. Тебя приговорили к ссылке в дальний гарнизон. Ты все понял?
Есигуй кивнул. Я стоял немного позади и конечно понимал, что обрушилось на голову моего друга, но, в тоже время, я никак не мог отделаться от ощущения, что перед нами разыгрывают спектакль. С чего бы император, вступался за двух ничем не примечательных воинов? И почему весь этот разговор обставлен с такой секретностью? Здесь явно что-то не так.
Между тем, князь продолжал:
— Завтра ты отправишься в крепость на синем перевале. В качестве главного писца.
Есигуй поклонился, принимая приказ.
— Санори! — Князь посмотрел на меня. — Ты отправишься вместе с ним.
Солнце взошло над горизонтом. Эту ночь мы провели не в камере, а в небольшой комнате в княжеском дворце. Как только первые лучи окрасили крыши пагод, в дверьвошел слуга и положил на пол наши вещи.
— Все, идите к южным воротам, все, что вам понадобится уже там.
Путь до ворот не занял много времени, но когда мы подошли, то увидели только двух оседланных лошадей, да молодого слугу.
Видя, что никого нет, я подумал, что мы опоздали и теперь придется догонять ушедший без нас отряд, но слуга совершенно спокойно объяснил, что он стоит у ворот с прошлой стражи, и никого еще не видел.
Князь действительно позаботился о нас, выделив не только лошадей, но и все что нужно для дальнего перехода. Ожидая отряд, мы перекладывали вещи и крепили сумки. Вскоре к воротам подошел обоз из двух десятков подвод, загруженных аммуницией и оружием. За ними шли две сотни парней, одетых в одинаковые кожаные куртки и штаны, да еще человек шестьдесят в разных одеждах, вероятно слуги. Кто вел под уздцы коня, а кто шел пешком. Все были налегке без доспехов и даже без личного оружия, только немногие имели при себе ножи.
— Ты что там увидел? — Есигуй смотрел на меня, не понимая моего удивления.
— Ничего, я не вижу где отряд? Обоз, а где же две сотни, о которых говорил князь?
— Это они и есть, пошли.
Я последовал за ним, и все вместе мы вышли за ворота. Солнце поднялось в зенит, отряд растянулся по дороге на несколько сот ли.
— Ты что-то сам не свой, жалеешь, что не остался в столице или еще что?
— Вот именно еще, это же не армия, они даже свое оружие сложили в телеги и идут, словно на прогулке.
— А что тебе не нравится? Это же не военный поход, пусть идут на легке. Я вот бы тоже положил свое в телегу, а то уже плечи болят.
Я не ответил, только потуже подтянул ремень. Две сотни, которые были направлены в крепость, состояли из совсем молодых всадников. Практически еще дети, которых набрали в окрестных селениях прошлой осенью.
