Айсун была совсем еще крошкой, когда орда диких кочевников разорила их селение, но она на всю жизнь запомнила тот день. Горели дома, люди метались по улицам, падая замертво возле своих домов. Она помнила, как ее мать схватила ее и, привязав на спину, побежала вниз к реке. Как была холодна тогда вода, она впивалась в тело, словно тысяча раскаленных иголок. Как страшен, был лес ночью, как они прятались среди деревьев, пугаясь каждого шороха и скрипа. Она помнила, как они вернулись назад и увидели, что весь городок превратился в одно большое пепелище, по которому бродили огромные вороны.
Теперь беда пришла и сюда. Брат говорил, что все будет хорошо, и монголы не станут штурмовать стены, но ей все равно было страшно.
Девушка пыталась отвлечь себя, занимаясь всякой мелкой работой, но это мало помогало, а сегодня и того хуже.
С самого раннего утра, она надела свой церемониальный наряд, доставшийся ей по наследству от бабки. Когда она застегивала пряжку пояса, то нечаянно уколола палец.
— Ох, недобрый знак! — Подумала она.
Айсун вышла во двор и подошла к украшенной красными лентами семейной кумирне. Поставив подношение духу — хранителю Мангни, Она зажгла жаровню, как учила ее мать, и поочередно называя имена духов-ханя, бросала в огонь то горсть риса, то горсть кедровых орехов. После каждого подношения, она бросала в огонь пучок ароматных трав. Когда все духи были умилостивлены, девушка села перед кумирней и стала осторожно складывать гладкие камешки в пирамидку. После каждого положенного камня, она просила предков за брата.
Дело продвигалось медленно. Камни нужно было класть очень аккуратно, чтобы пирамидка не обрушилась. Если бы это случилось, то это стало бы очень плохим знаком.
Окончив работу, Айсун вышла во двор. Возле ворот старик привратник что-то обсуждал с соседкой.
— Вот и я вам говорю матушка Энгулэн! Нет в них ничего святого! Только подумайте, вчера продавали рис по связке монет, а сегодня все три просят! Прошу уступить, а они и говорить со мной не хотят!
Как всегда их разговор вращался вокруг цен на рынке, а затем плавно переходил на дела своих хозяев. Пользуясь осадой, городские купцы решили попридержать товар и поднять цены. Простые люди были вынуждены отдавать последнее, для того чтобы купить чашку риса.
— Все верно почтеннейший Хэлибо! Кому горе, а кому дождь золотой. Эти торговцы за серебряный лак [8] и родную мать продадут. И ведь сам император приказ отдал, чтобы торговцы-то цены не повышали, а они все равно свое гнут.
— Да матушка! Вот уж не думал, но видно опять настали для нас черные времена. Молодой хозяин попал в опалу, старая хозяйка отошла к верхним людям, а теперь еще и эти безбожники пришли. Наверное в чем-то мы прогневали Амба Ханя [9], что он так осерчал на нас.
— Да нет же сосед! С чего бы ему на вас-то гневаться? Старая хозяйка всегда слыла добродетелью, а про Айсун — то и слова худого никто не сказал. Молодой хозяин, конечно же, сорви голова, но кто в молодости не шалит? Не могут же духи так рассердиться на юношу? А мэнгэ известные воры и разбойники, они всегда, словно собаки рыщут. Но ничего скоро их прогонят восвояси. Ой! Да совсем я вас заговорила почтеннейший, — заторопилась соседка. — Вон и госпожа Айсун идет.
Девушка подошла к старикам и вежливо поздоровалась с гостьей.
— Как ваши дела госпожа Энгулэн? Здорова ли ваша хозяйка?
— Спасибо девонька! Все хорошо, но я совсем у вас заболталась, поди, дома-то уже хватились.
Соседка быстро ушла, а старик Хэлибо, ворча себе под нос, отправился что-то мастерить по хозяйству.
— Ну вот! — С досадой подумала про себя девушка. — Все только и делают, что стараются не потревожить, словно я ваза китайская!
После внезапной смерти матери, которая зачахла после ссылки Есигуя, Айсун стала хозяйкой дома, взвалив на себя все женские обязанности. Слуги как могли, жалели ее, но все же ей было очень тяжело. Рядом не было никого, кто бы мог утешить или помочь советом.
Девушка поднялась наверх и начала перебирать вышивку. Несколько платков было уже закончено, и она аккуратно свернула их, что бы Хэлибо отнес их утром на базар. Люди еще покупали вышитые ткани, но теперь вырученных денег едва хватало, чтобы купить новую ткань и нитки. С каждым днем дела шли хуже и хуже. Айсун поплотнее запахнула шубку и начала дыханием отогревать озябшие пальцы.
Самым дорогим товаром стало топливо. Запасов в городе было много, но вот запасы дров быстро истощились. В ход шло все, что могло дать тепло, но и эти скудные запасы люди старались беречь.
Айсун привычно двигала иглой, тщательно выводя узоры. На тонком шелке появлялись листья, расцветали яркие цветы. Короткий день кончился, и в комнате стало темно.
— Хозяйка! Я зажгу лампу, а то вам совсем ничего не видно.
— Хорошо, но я уже закончила. Мэлуэн! Спустись вниз и собери что-нибудь на стол, скоро будем ужинать.
