— Вот странные! — Сказал я, их глаза желтые, волосы, что солома, а кожа гораздо белее, чем у тебя или у меня.
Мой друг пожал плечами. — Далеко на запад есть еще более странные люди, говорят, их кожа черна как уголь, а зубы белы как зимний снег.
На мой вопрос об их необычной одежде Есигуй, рассказал, что вообще, когда Динь-Ли охотятся, то заметить их чрезвычайно сложно. Они хорошо умеют прятаться и в тайге и в поле, иногда можно стоять рядом, но все равно не заметить притаившегося охотника. Со слов моего друга, эти люди жили только охотой, они совершенно не знали секретов рыбного промысла, не пахали и не сеяли. Когда племена Ханьпу и Бохоли перекочевали от границ Корё на Елань и Субинь, то между ними и Динь-ли быстро возникли дружеские отношения, основанные на простом товарообмене. Правда, дальше торговых отношений дело не пошло. Желтоголовые были по природе малообщительны, предпочитая держаться особняком, а их манера тянуть слова превращала любой разговор в длинную беседу. Из-за этого над ними частенько посмеивались и подшучивали, а само имя Динь-Ли стало синонимом человека не одаренного особо острым умом. Но, тем не менее, между двумя народами не возникало никакой вражды или неприязни. Лесные люди были искусны в охоте и изготовлении различного оружия. Особенно ценились их небольшие луки, позволяющие посылать стрелу на расстояние в два раз большее, чем изделия лучших китайских мастеров, а по пробивной силе превосходящие луки северных кочевников. Так же они хорошо знали обработку металла.
Охотники согласились принять пленников в своем лагере, поскольку многие из них были измучены и не могли самостоятельно вернуться в родные места. У нас тоже были потери и раненные.
Возле лесного селения нас встретили несколько женщин с такой же белой кожей и с такими же светлыми глазами. В отличие от мужчин, они прятали волосы под ярко украшенные повязки. Наверное, это был своеобразный отличительный знак, наподобие родового символа или герба, поскольку женщины из одной семьи носили схожие узоры и цвета, чем показывали свои родовые связи. Таких сходных орнаментов я смог насчитать около пяти. Впоследствии Есигуй подтвердил мои предположения. Действительно, в селении жили представители пяти больших семей, происходивших из более большого клана.
Наш приход, совсем не изменил, существовавшего в селении уклада вещей. Проявив обычное любопытство, женщины вернулись к своим повседневным делам, и только ребятишки бегали между шатрами и во все глаза смотрели на незнакомых людей в ярких одеждах. Среди всего населения лагеря они оказались единственными, кто как-то обращал на нас внимание. Все остальные продолжали заниматься своими делами так, как будто появление в их лагере большого военного отряда, было самым повседневным делом.
Несколько женщин из разоренного селения, оказались в лагере Динь-Ли. Спасаясь в лесу, они встретили нескольких охотников, которые и проводили их к лагерю. Лесные люди, несмотря на всю свою замкнутость, никогда не отказывали в помощи тем, кто попал в беду. Тайга и так была слишком сурова к людям, что бы пройти мимо нуждающегося человека, подобно дикому зверю.
В лесном городке, окруженном легким палисадом, я насчитал около двадцати больших шатров, в которых сразу жило по нескольку семей. Основными занятиями жителей была охота, о чем свидетельствовало большое количество звериных шкурок, развешенных для просушки. А еще меня поразила их страсть к украшениям, сняв лесные одежды, и мужчины и женщины навешивали на себя различные бусы, цепи и пряжки, причем все было сделано с большим мастерством. Точно так же украшалось оружие и предметы охоты. Но больше всего меня удивило то, как эти люди делали свои длинные охотничьи ножи.
Увлеченный рассказом Есигуя, я специально зашел в кузницу, для того чтобы посмотреть, как Динь-Ли изготавливают эти необычные клинки. Хозяин бросил на меня быстрый взгляд и продолжил обработку почти готового лезвия. Мастера как будто совершенно не волновало мое присутствие. Вероятно, такая невозмутимость была присуща всем этим людям. Не видя реальной опасности, они продолжали свою повседневную работу, не высказывая ни малейшего любопытства. Кузнец уже закончил полировать лезвие, но вместо того, чтобы начать устанавливать на нем гарду и рукоять, он стал вновь нагревать его. После того как лезвие достигло определенной температуры, мастер быстро опустил его в глиняный сосуд, в котором находился какой-то раствор. Когда же он вновь вынул лезвие, то вместо полированного зеркала оно стало напоминать черный уголь. Повторив всю процедуру несколько раз, и тщательно осмотрев свою работу, мастер, наконец, собрал вновь изготовленный нож в единое целое.
Покинув кузницу, я еще немного побродил по городку, наблюдая за жизнью этих странных людей, но день уже подходил к концу, и вскоре на землю легли сумерки, так, что я вернулся в лагерь.
