Наконец совет окончился, доверенные чиновники тщательно стерли круг, и все участники начали расходиться. Князь направился к выходу, но начальник императорской стражи попросил его проследовать за ним.
— К чему такие формальности господин Вэй? — Удивился князь.
— Я не знаю, господин Аруда, но это приказ самого императора, а мой долг выполнить то, что мне приказали.
Они проследовали через анфилады внутренних покоев, и вскоре подошли к совсем невзрачной двери. Можно было подумать, что это всего лишь помещение, где прислуга хранит свои вещи, но князь хорошо знал, что за ней начинается проход в личные покои императора.
— Здравствуй Аруда! Рад тебя видеть!
— Насколько я понял, вас господин Пусянь, это личная встреча, но тогда зачем нужно было устраивать такое помпезное приглашение.
— Вы боитесь светлейший князь, что вас могут обвинить в создании новой политической группировки?
— Нет, но некоторые члены совета могут неправильно истолковать произошедшее.
— Ну и пускай толкуют, как хотят. Это их дело. Император подвинул бутыль и наполнил две чаши. — Знаешь Аруда! Всю свою жизнь я боялся быть последним, а теперь даже смешно, первый и последний, в нашем роду такого еще не было.
— Я не понимаю вас господин.
Император сел в кресло.
— Понимаешь Аруда, понимаешь, лучше, чем все эти напыщенные старики, рвущие свои глотки в зале совета. Да ты сядь, наконец, не по твоему положению стоять передо мной словно новобранцу перед сотником. Садись и наливай, а то в одиночестве пить как-то не очень. Хорошее было время, я командовал армией, а ты был моим генералом, мы были молоды и полны сил, а теперь. Враг стоит у ворот, а я сижу во дворце словно крыса.
Таким, императора князь видел впервые, будучи предельно сдержанным человеком Пусянь Ваньну всегда скрывал свои мысли от окружающих. Князь Аруда был одним из тех, кто помнил страшный зимний поход, когда монголы захватили все северные провинции Золотой империи, и их армия оказалась блокированной в бесплодном северном нагорье. Без еды, фуража, непрерывно отражая нападения врага, они сумели прорваться к восточным провинциям, и удержать их.
— Но Хэлу уже на подходе и со дня на день осада будет снята.
Император снова налил вина.
— Будет — то она будет, но мы не сможем прогнать монголов. Припасов нет, год был неурожайный, а сунцы, ты сам хорошо знаешь. У Хэлу просто не хватит сил сокрушить монгольское войско. Вот смотри!
Быстро осушив чашу, император расстелил на столе карту страны и уверенно провел несколько линий.
— Вот! Северная армия подойдет к городу дня через три и ударит по монгольской тьме, скорее всего вот так. Они, конечно же, снимут осаду и разбегутся, словно мыши перед котом, но как только армия войдет в город, они вернутся и начнут штурмовать стены. Это все равно, что пытаться рассечь мечом воду.
— Но для штурма нужны осадные орудия и как минимум в два раза больше воинов, чем стоит сейчас под стенами.
— Милый мой князь, они найдутся. Наш старый друг Мын-Гун стал очень большим человеком и как ни странно вспомнил свои ханьские корни. Вот если бы у нас была бы хоть сотня толковых ребят, которым можно было бы дать под начало по сотне другой, тогда я бы не сомневался, но наш род угасает. Молодые не хотят и не умеют воевать. Командиры проводят время в праздности, поскольку ни на что другое не способны.
— Нужно привлекать молодых людей, прежде всего, рассматривая их умения и заслуги, а уж затем родовые регалии.
— Ну и что? Ты думаешь, что это хоть как-то поможет? Помнишь императора Вэя, он тоже пытался привлечь способных людей и не смотрел на их происхождение, Люгэ, Мын-Гун, Хушаху. Чем все закончилось? Правильно, Хэшери Хушаху, правнук Асу снес ему голову, а затем спокойно положил Чжунду к ногам Чингиса. Нет, это тоже не выход.
Кстати как там твой племянник? Я был просто несказанно поражен, когда ты выслал его из столицы. Его прегрешение было просто смешным. Хоть Юшимынь и пронырливая лиса, но юноша принадлежит к нашему роду, через месяц — другой все бы забыли о скандале.
— Нельзя позорить род, даже если бы он был мне сыном.
— Ну не кипятись. Ты всегда отличался чрезмерной щепетильностью в вопросах морали. Пришли его ко мне, когда он прибудет в столицу. Князь! Мое утро начинается с того, что порог осаждают толпы ближних и дальних родственников, стремящихся сделать своему чаду протекцию, помиловать за убийство или еще за какой — нибудь смертный грех. Из всех чиновников только ты отослал своего родственника из столицы. Так что, по-возможности, пошли за ним, я сам хочу с ним поговорить.
Уже давно пробили третью стражу, когда князь Аруда покинул императорские покои.
— Ну, вот и хорошо. — Сказал сам себе князь. — По крайней мере, Есигуй честный парень, а это сейчас нужнее всего.
В тот день Айсун просила духов предков защитить ее брата. Слишком много потерь пришлось пережить девушке за этот год. Опала и ссылка брата, болезнь и смерть матери. Казалось, что возвращение Есигуя положило конец этой череде несчастий, но сейчас снова пришла беда.
