— Поможешь занести покупки, моя хорошая? — попросила миссис Прайс.
В пакетах лежали овощи, виноград, бутылка вина, целая курица, дорогие сыры и шоколадные конфеты.
— Дом стало не узнать, — похвалила миссис Прайс. — Ты просто чудо.
— В дальней комнате убрать не получилось, — призналась я. — Это ведь гостевая спальня? Она заперта.
— Ах да, что ж я тебя не предупредила, — спохватилась миссис Прайс. — Там и не нужно убирать.
Она достала из бумажника двадцатидолларовую банкноту, протянула мне.
— Слишком много, — запротестовала я.
Но миссис Прайс настояла на своем.
Когда я вернулась домой, отец готовил картофельную запеканку с колбасой — мою любимую. Он уже несколько месяцев толком не стряпал. Стол он накрыл скатертью с ветряными мельницами, достал из серванта наш лучший фарфор, даже кольца для салфеток начистил. Мое было серебряное, 1872 года — ровно на сто лет старше меня. Отец подарил его мне на крещение, на кольце была первая буква моего имени, с затейливым изгибом, похожая на рыболовный крючок.
— Я хотел тебе кое-что сказать, доченька, — начал отец, и волосы у меня встали дыбом. Эти же слова, за этим же столом говорила мама, когда у нее случился рецидив. Я ждала, пока отец вытрет рот, хлебнет воды, снова утрется. — Я хотел тебе сказать, — продолжил он, — что завтра встречаюсь с Анджелой. С миссис Прайс.
Внутри у меня разверзлась черная пустота, страшная, сосущая.
— Это из-за краж? — спросила я.
— Что? Какие еще кражи?
— У нас в классе вещи пропадают. Ты же знаешь, это не я.
Отец улыбнулся.
— Что ты, ничего подобного. Она... она меня пригласила на ужин. Что скажешь?
— На ужин? — переспросила я.
— Да.
Я поправила скатерть возле своей тарелки, разгладила ажурные крылья мельницы, купы тюльпанов. На фоне синего голландского неба темнело застарелое пятно от соуса. Мысли мои уже летели вперед. Мы будем вместе ходить по магазинам одежды, вместе ездить отдыхать. Она будет красить мне ногти, водить меня в парикмахерскую. “Пора ей выбрать что-нибудь взрослое”, — скажет она, перелистнув страницу в журнале мод, потягивая со мной на пару диетический коктейль, после которого ни капельки не хочется есть.
— Джастина? — окликнул отец.
— По-моему, здорово, — отозвалась я. — И мне кажется, мама бы одобрила. — Я и впрямь в это верила. Сказала себе, что верю.
Отец выдохнул.
— Давай пока что никому не будем говорить, ладно? — попросил он. — Подумаешь, ужин. Кто знает, что из этого выйдет.
Я кивнула. Может быть, поедем все вместе в Австралию, познакомим ее с дядей Филипом, братом отца. А может, у меня даже будет платье подружки невесты. Мама бы одобрила. Конечно, конечно, одобрила бы.
— У тебя что-нибудь пропало? — спросил отец.
— Ты про что?
— Про школу. У тебя украли что-нибудь?
— Нет, — ответила я. Про украденную ручку решила не говорить. Так или иначе, она снова у меня.
Эми позвонила, когда мы домывали посуду — отец размахивал полотенцем, словно хлыстом, пытаясь шлепнуть меня по ногам, как в былые времена. Потихоньку-помаленьку, подумала я, он становится прежним.
— Кто вы такая? — сказал он в трубку. — Что вам нужно от моей дочери?
Старая дурацкая игра, но Эми всегда ему подыгрывала. “Я похититель драгоценностей, а она моя клиентка-богачка”, — отвечала она, или: “Я ее сестра-близнец, нас разлучили в детстве”, или: “Я частный детектив, мне нужно ее допросить”.
— Тебя спрашивает некая мисс Фан. — Отец передал мне трубку. — По-моему, темная личность. — Он отнес в гостиную наш лучший фарфор и убрал в сервант.
— Я звоню с телефона наверху, — начала Эми вполголоса. — Весь день не могла дозвониться. Ты куда пропала?
— Работала, убирала.
— А-а, это, — протянула Эми. — Ясненько.
Она никогда за меня не порадуется, подумала я.
— Что звонишь?
— Миссис Прайс воровка, — шепнула Эми.
— Что ты сказала?
— Миссис Прайс зашла сегодня в лавку...
— Можешь говорить погромче?
— Родители если услышат, с ума сойдут.
— Послушать тебя, так это ты с ума сошла, — сказала я. — Наверное, по наследству передалось.
— Она купила тыкву, картошку. Батат, виноград.
— Ну и?..
— Я на нее смотрела в кривое зеркало. Она подошла к полкам с импортным товаром. И прикарманила банку жасминового чая.
— То есть как? — Я посмотрела через стеклянную дверь в сторону гостиной, близко ли отец — вдруг услышит?
— А вот так: украла банку жасминового чая. Спрятала в сумочку — думала, никто не видит.
— Не верю.
— Я видела.
— В кривом зеркале чего только не покажется.
— Джастина, я же видела.
— Не может быть, — возразила я.
— Не может быть?
— Нет. Я ее покупки сама разбирала. — Я старалась не сболтнуть лишнего — вдруг отец услышит?
— Но чай был в сумочке — ее ты тоже разбирала?
— Нет, конечно.
— В том-то и дело.
— А когда ты родителям рассказала, что они? — Я так и не могла поверить.
— Я им не сказала, — призналась Эми.
— Что?
— Она увидела, что я на нее смотрю. Спрятала в сумочку чай, глянула в зеркало и увидела, что я смотрю. И вроде как кивнула мне — мол, не выдавай.
Я вертела в руках телефонный шнур, сплетала и расплетала.
— Странно все это очень.
— Это и было странно. Я не знала, что делать.
— Странно, потому что ничего такого не было.