Том много рассказывал о своих племянницах, Кармен и Флоре, дочерях его родной сестры. По воскресеньям он любил водить их в Музей естествознания.
– Жаль, – сказал мне Том, – что не сподобился завести семью и детей.
– Я видел, как отразилась на нашей семье смерть отца, и стал бояться брака. Решил не привязывать к себе никого. Наверное, это глупо, да?
– Когда теряешь близких, начинаешь ужасаться одной только мысли, что сможешь полюбить кого-то еще, – сказала я Тому. Никогда прежде я никому такого не говорила, даже самой себе не признавалась.
Каждый день мы взяли за правило совершать прогулки – к водопаду, или к старой деревенской церкви, или просто на пикник, чтобы выпить немного вина и полакомиться сыром. Том был человеком острого ума, но скромным и не без самоиронии. Любил от души посмеяться. Если к нам на дороге привязывались ребятишки, он легко подхватывал разговор, говорил по-испански бегло. А однажды мы нашли в канаве щенка, очень истощенного. Том забрал его, купил лекарство, еду и всю ночь сторожил его, чтобы тот не умер. Щенок оказался девочкой, и мы назвали ее Селией в честь любимой танцовщицы Тома Селии Крус[188].
Однажды он спросил, как умерла моя мама и долго ли болела перед этим.
– Это был несчастный случай, – объяснила я. Можно сказать, я практически не соврала. Но сказала полуправду.
Том вставал рано. Сквозь сон я слышала на рассвете, как он ныряет в озеро, начиная свой часовой заплыв. Он был хорошим, сильным пловцом и мог подолгу находиться в воде. Вернувшись на берег, Том уходил к себе, чтобы принять душ и надеть кубинскую рубашку с короткими рукавами, таких у него было три. Станно, но я знала не только его гардероб, но и много всего другого о нем. Из нас двоих больше говорила я, чего со мной прежде не бывало, а он – слушал.
Каждое утро мы завтракали вдвоем. Том любил, чтобы в его кофе было побольше сливок и сахара. Когда Мария повторно наполняла его чашку, мне нравилось его почтительное обращение с ней. А когда Элмеру понадобилось сдвинуть с места булыжник, Том с удовольствием взялся ему помочь. Глядя, как мужчины дружно налегают на лом, я отметила, сколько же в моем госте силищи.
Том изучил в «Йороне» каждый уголок. Если возле патио начинал цвести какой-нибудь цветок, он обязательно наклонялся, чтобы понюхать его. Или ползал на коленках, изучая кладку из камней. Одним словом, он был из тех, кто обращает внимание на все.
– Из вас бы получился отличный детектив, – сказала я ему однажды. – Ни одной мелочи не пропустите.
Сначала он сконфузился, а потом рассмеялся от души.
Обычно после завтрака, пока я давала Марии распоряжения насчет меню и обсуждала с Элмером и Луисом, что и где следует подправить и починить, Том отправлялся в деревню. По возвращении он ложился в гамак с книжкой «Любовь во время чумы». Книжка та была ужасно потрепанной – очевидно, Том перечитывал ее не первый раз. Со своего места за рабочим столом, где я разбиралась со счетами и накладными, я тайком наблюдала за ним. Иногда, остановившись на каком-то абзаце, он отрывался от книги и задумчиво глядел на воду. И тогда я гадала, насколько его заинтересовал главный персонаж этого романа Флоринтино Аризо, всю жизнь любивший одну-единственную женщину. Пожалуй, Флоринтино Аризо был самой романтичной фигурой во всей мировой литературе.
Можно сказать, что и я когда-то была одержимым романтиком. Лет в четырнадцать-пятнадцать, когда мы с бабушкой переехали в Покипси, я открыла для себя Леонарда Коэна[189]. Каждый вечер я включала кассетник на самую маленькую громкость, и Коэн нашептывал мне на ушко свои песни. Во второй раз я окунулась в романтику, повстречав Ленни.
Занимаясь своими делами на кухне, Мария не могла не заметить моего необычного интереса к Тому.
– Он хороший человек, – сказала она мне как-то. – У него доброе лицо. И я видела, как он глядит на вас. Словно сердце его распахнуто вам навстречу.
Как-то утром Том сказал мне за завтраком:
– Подумываю тут подняться к вулкану. Что посоветуете?
– Это потребует от вас много сил, – ответила я. – Но, судя по вашим заплывам, легкие у вас хорошо разработаны.
Сказала и сразу пожалела об этом. Теперь он точно знал, что я наблюдаю за ним. А может, я даже хотела, чтобы он узнал об этом.
И тут мне подумалось: а вдруг и Том так же пристально наблюдает за мной? Ведь если так, то он не мог не заметить, что я-то вообще не захожу в озеро. Был в моей жизни короткий, радостный период, когда Паблито помог мне преодолеть боязнь воды и даже научил плавать брассом. Но после его смерти с плаванием было покончено.
Конечно же, Том видел, что я совсем не плаваю, – ведь он замечал все на свете.
– Когда-нибудь поплаваем вместе, – сказал он однажды.
Не было смысла вдаваться в объяснения, почему я не захожу в воду.
– Все может быть, – ответила я и закрыла эту тему.
