Этот случай сильно отличался от произошедшего с Бадом и Викторией из Литл-Рок, когда им пришлось столкнуться с астрологом майя Андресом. Ведь на этот раз оскорбили – нет,
– Мне так стыдно, – еле слышно прошептала сейчас девушка.
– Ты ни в чем не виновата, – уверила я ее. Можно было повторять ей это бесчисленное количество раз, но Мирабель все равно не разуверилась бы в том, что согрешила.
Как было бы хорошо, если б сейчас у нее была мать, которой можно было бы выговориться. Но мать ее умерла.
И Мирабель попросила, чтобы я сходила с ней в полицию.
Присев на деревянную скамью, мы ждали, когда нас примет шеф полиции. Перед нами в очереди сидел мужчина, утверждавший, что сосед отравил его собаку, потому что та лаяла по ночам. Была еще женщина, чей муж соблазнил ее сестру, и человек, у которого сосед украл фунт фасоли.
Наконец, нас попросили войти. Шеф полиции сидел на жестком деревянном стуле за столом со старой пишущей машинкой. Возле стены с календарем и картинкой Девы Марии примостился металлический шкафчик с папками. Шеф молча подвинул в нашу сторону образец заявления.
Когда мы закончили с этим, он попросил Мирабель рассказать, что же такого случилось. Она говорила, запинаясь, и я пришла ей на помощь. То и дело шеф молча поворачивался к Мирабель за подтверждением моих слов, и та молча кивала.
– Вы знаете, как зовут этих людей? – спросил наконец шеф. – Впрочем, мне и так все понятно.
Мы медленно шли по дороге вслед за полицейскими. Мирабель била дрожь, поэтому я крепко держала ее за руку.
Люди-ящерицы сидели на своем обычном месте: перед ними на столе стояли пустые бутылки, пепельница, как всегда, была полна окурков, в воздухе стоял тягучий запах от сигары Винсента. Люди-ящерицы мгновенно поняли, в чем дело.
– Это они? – спросил Мирабель шеф полиции. Девушка молча кивнула.
Карлос быстро сориентировался, сразу же вспомнив профессиональные навыки обращения с пассажирами, попавшими в зону небольшой турбулентности, которая, впрочем, обязательно закончится мягкой посадкой.
– В чем дело, офицер? – вопрошал он, расплывшись в дружеской улыбке. –
Еще минута, и на троих уже были надеты наручники. За неимением машины их повели в участок пешком, а местные стояли, молча наблюдая за этой сценой.
– Уведите ее, – сказал мне шеф полиции. – Мы вызовем ее позже для дачи показаний, хотя уже и так достаточно знаем, чтобы упечь их за решетку.
К тому времени, когда мы с Мирабель вернулись в отель, о случившемся знала вся деревня, что было неудивительно: трех гринго провели в наручниках через всю Эсперансу. К вечеру возле здания муниципалитета собралась толпа человек под сто: все держали в руках фонарики и скандировали:
Если б на тот момент людей-ящериц выпустили, народ Эсперансы точно повесил бы их на ближайшем хлопковом дереве. Но полиция держала их взаперти, и это было последней удачей трех рептилий. Наутро полицейский фургон увез их в городскую тюрьму, где им предстояло оставаться до самого суда. Система правосудия в этой стране работала нерасторопно, но приговор был очевиден.
Но обо всем этом я узнала только на следующий день от Марии. В это самое время Элмер таскал вниз мешки с цементом, чтобы подправить подпорную стенку. Он загнал внутрь всю свою скорбь, и лицо его было подобно камню, как у любого воина майя.
Ранее утром у нас состоялся разговор с Мирабель.
– Мне придется уволиться, – сказала она. – Я перееду к бабушке. Домик ее расположен на той стороне озера, у подножия вулкана.
Не было смысла расспрашивать о причине такого решения или отговаривать.
Вечером перед сном я вдруг вспомнила про обезьяну, брошенную во дворе опустевшей «итальянистой» виллы, которую построил себе Карлос на выходное пособие. Бедное животное так и осталось сидеть на цепи, закрученной вокруг дерева.
Разбудив Элмера, я попросила его найти кусачки по металлу, а про остальное он и так понял – знал, как найти дом Карлоса.
Выйдя утром на террасу, я увидела довольное лицо Элмера. Это был тот самый редкий случай, когда он улыбался.
Обезьяна вырвалась на свободу.
Весной пришли и хорошие, и плохие новости. Плохие были из округа Гумбольдт, штат Калифорния, основного рынка торговли травой, откуда перепадало и нашим местным гринго. Каждый год в конце сентября старые хиппи отправлялись в Северную Америку на плантации. Возвращались они в начале ноября, после сезона дождей, с достаточной суммой, чтобы прожить до следующего урожая.
