Той осенью, как обычно, Райя отправилась в Калифорнию. Поездки эти она начала предпринимать с того момента, когда Алише исполнилось два годика. Через пару недель после прибытия на плантацию, где рабочий день составлял восемнадцать часов (причем триммеры доставлялись туда с мешками на головах, чтобы не запомнить дороги), у Райи так сильно заболел живот, что ее оттащили в общежитие и уложили на кровать.
На следующий день ее обследовали в больнице и обнаружили в животе опухоль размером с грейпфрут и метастазы по всему организму. Шансов, чтобы вернуться на озеро и в последний раз повидаться с Алишей, не было никаких. Райя звонила ей, но связь была ужасная, и девочка только поняла, что Райя где-то там лежит. Смысла было не разобрать, кроме постоянно повторяющегося слова «любовь. И еще Райя сказала: «
Через два дня после этого разговора Райя умерла. Узнав об этом, Патрисия сказала, что оставит Алишу у себя, а Вейд будет помогать ей деньгами. Но истинное положение вещей состояло в том, что половину времени девочка проводила теперь в домике за «Эль Буффо», а другую половину – в домике Райи, среди незаконченных топов и клубков шерсти.
В свои шесть лет Алиша уже успела потерять двух мам: первая родила ее, а вторая так не хотела с ней расставаться, что с утра до ночи таскала ее в слинге из шали. Теперь девочке предстояло жить с Патрисией, которая, как и Райя, не являлась ее родной матерью, но зато Алиша воссоединялась со своим братом-близнецом.
Узнав про смерть Райи, я заглянула к Амалии. Та, как всегда, шила платье из распоротых вещей с блошиного рынка. По сравнению с прежними эксцентричными нарядами этот выглядело вполне себе консервативно.
– У Кларинды скоро выпускной бал, – пояснила Амалия. – Кроме аттестата она получит грамоту как лучшая ученица по естественным предметам и математике.
Я узнала, что Кларинда получила полную стипендию на обучение в городском университете. Занятия там начинались осенью.
– Как же ты теперь без нее? – спросила я Амалию. Впрочем, тот же самый вопрос я могла задать и себе. Ведь каждое буднее утро на протяжении девяти лет я или Мария поднимались по лестнице к дороге и передавали Кларинде коричневый пакет с едой. Иногда я могла добавить туда шоколадку или стихотворение Лорки, Неруды или – поскольку мне хотелось продемонстрировать девочке пример состоявшейся женщины – опус Люсии Санчес Саорниль[186] либо же Росалии де Кастро[187].
Считается, будто растения не умеют разговаривать. Будто бессловесны и ручьи, и птицы, и набегающие на берег со своими слухами волны, и мигающие звезды. Но это неправда. Потому что, видя проходящую мимо меня, все они говорят, бормочут или восклицают: вы только посмотрите на эту чокнутую…
В день окончания школы мы с Клариндой отправились на лодке в Сан-Луис. Вероника тоже была приглашена и даже согласилась присоединиться к нам, но утром снова валялась пьяная в канаве. Можно было бы предположить, что за столько лет Кларинда потеряла надежду увидеть свою мать такой, какой она никогда не была. Но девочка верила, что однажды Вероника поднимется из грязи, выбросит проклятую бутылку кетцальтеки и скажет, как она гордится своей Клариндой. Кларинда жила с этой надеждой, и я прекрасно ее понимала.
Та зима ознаменовалась возвращением гостьи из прошлого, одной из моих наилюбимейших. Она объявилась на пороге безо всякого предупреждения, даже не забронировав комнату (просто, когда она гостила в «Йороне», остальные комнаты пустовали). Рядом с женщиной стоял ее сын шести лет и еще второй сын, на пару лет младше. Я почти сразу узнала ее. Цзюнь Лан.
Она по-прежнему проживала в Шицзячжуане с мужем, но забросила медицинскую практику, занявшись традиционной китайской медициной. Вечером мы ужинали вместе – я, Цзюнь Лан и ее двое сыновей. Цзюнь Лан рассказала мне, что именно поездка на озеро (когда целыми днями она ползала по горам в поисках редкой травы, способной вылечить ее от бесплодия) послужила отправной точкой, чтобы отказаться от западной медицины и переключиться на целебные растения – продолжить то, чему учила ее в детстве бабушка. Цзюнь Лан специализировалась на помощи женщинам, страдающим бесплодием. Отыскать нужные растения в среде их естественного обитания было непросто – поэтому она выращивала их из семян, но по большей части заказывала в интернете наборы сухих трав и делала из них настойки. Настойки обходились дорого, но люди, отчаявшиеся иметь детей, были готовы на любые траты.
– Я так рада, что та трава помогла вам, – сказала я. – И что теперь вы помогаете остальным, которых немало.
Потом мы пили чай и слушали плеск волн. Той ночью на озеро слетелись светлячки на свой ежегодный праздник, и сыновья Цзюнь Лан носились по берегу, пытаясь поймать хоть сколько-нибудь и посадить в банку.
Мы же лакомились апельсиновым суфле, приготовленным Марией, а потом Цзюнь Лан сказала:
